— Связаны с тобой… — Гермиона хмурится, обдумывая его слова. — У тебя есть причины думать, что из моей памяти удалили именно то, что касается тебя?
Он дёргает подбородком, смотря на неё с сомнением.
— Ну, это и так было очевидно, разве нет?
— Я привыкла думать не только об очевидных вариантах, — бормочет Гермиона и видит, как Малфой едва заметно усмехается. Она прикрывает глаза, чувствуя, как его вид вызывает новую вспышку боли в висках. Склонив голову, Гермиона произносит: — Я помнила то, что мне рассказывал Гарри. Про воспоминания, которые он получил от Снейпа. Про то, что он сам оказался крестражем. Но после всего произошедшего мы никогда не обсуждали, как именно ему удалось… выжить.
— И ты ничего не помнишь о финальной битве?
Гермиона качает головой, чувствуя себя вконец опустошённой.
— Я помню, как очнулась в палате. Тогда я узнала, что прошло три недели после битвы, и затем почерпнула основные факты из газет, которые целители быстро отобрали у меня, — она криво усмехается. — После мы мало с кем говорили о случившемся.
Он кидает быстрый взгляд куда-то поверх её головы.
— Многие и не знали.
— В смысле?
— Когда вы поняли, что поиск крестража должен быть в секрете, об этом стало запрещено говорить. Не так много людей знали, что это портрет. А чей именно, знали только ты, я, Поттер, Уизли и Бруствер, — Малфой кусает щёку изнутри и щурится. — А по поводу Поттера… только он сам в курсе, как вообще ему это удалось. Чёртов везунчик.
Малфой закатывает глаза, и его челюсть заметно напрягается, он поджимает губы, и на лице застывает одновременно сердитое и тоскливое выражение.
В его взгляде Гермиона видит нечто знакомое. Такое, что она явно должна бы различить, но никак не могла узнать. Она всё смотрит и смотрит на него и, только когда это становится почти неловким, мотает головой и неуверенно просит:
— Расскажи мне больше про крестраж.
Малфой вздрагивает.
— Я не уверен, что могу сказать. Всё связано. Эти воспоминания подтянут за собой другие, и…
— Так этого мы и добиваемся, Драко! — не удержавшись, вскрикивает Гермиона и сжимает кулаки так сильно, что ногти болезненно впиваются в ладони.
Он сужает глаза то ли от её выпада, то ли от того, что она впервые за всё время назвала его по имени. Оно вырвалось неосознанно, и Гермиона почти смущается, когда Малфой напряжённо говорит:
— Грейнджер, ты можешь пойти к Поттеру или Брустверу, и они расскажут тебе подробности, но… — он медлит, подбирая слова, — после произошедшего в прошлый раз я настаиваю, что тебе не стоит торопиться.
— Я помню тебя более импульсивным, — вырывается у неё.
Малфой мгновение смотрит на неё с удивлением, а после усмехается.
— Я научился на своих ошибках, Грейнджер.
Он многозначительно глядит на неё, и Гермиона чувствует, как кожа начинает гореть, и от его слов в горле почему-то образуется огромный ком.
Она набирается смелости и медленно обводит его взглядом. Рассматривает руки, которые покоятся на столе; наблюдает, как вздымается от слегка сбитого дыхания грудная клетка; обращает внимание, как он старательно расправляет плечи, пытаясь держать спину прямой. Она долго разглядывает острую линию челюсти и выступающие скулы, побледневшие губы и посеревшие шрамы на лице. А после смотрит в стальные глаза, выражение которых постоянно сбивает её с толку.
Весь его образ заставляет поддаться порыву, и Гермиона тихо спрашивает:
— А что было между нами?.. Между мной и тобой?
Она видит, как от этого вопроса Малфой теряется, и нечто близкое к панике проскальзывает в его взгляде. Всё внутри Гермионы сжимается. Она тяжело втягивает воздух, уже зная его ответ.
— Я… Я не…
Её сердце падает.
— …Не можешь сказать.
Малфой кивает, и его кадык дёргается, когда он нервно сглатывает.
— Не могу, Грейнджер, — его голос срывается. — Пока не могу.
Гермиона чувствует, как к глазам подступают слёзы.
— Ну конечно, я должна вспомнить сама… Я всё должна сама…
Боль неожиданно вновь обжигает голову, и Гермиона жмурится и поднимает руки, сжимая виски ладонями. Её окатывает волной жара, и, стиснув дрожащие губы, Гермиона старается выровнять дыхание и хоть немного успокоить сердце, которое бешено бьётся о рёбра.
На какую-то долю секунды ей кажется, что она снова потеряет сознание и вспомнит ещё больше.
— Грейнджер, — тихо окликает Малфой её. Она трясёт головой, не поднимая взгляда. — Грейнджер, посмотри на меня.
Её сознание всё ещё не понимает, как воспринимать его голос, но он явно задевает что-то глубоко внутри, заставляя прислушаться. Гермиона смотрит на него сквозь ресницы и тут же не сдерживает протяжного вздоха. Она может легко сказать, что он всё ещё растерян и зол, но кроме этого его лицо выражает такую тревогу, что сердце Гермионы пронзает болью.
Она всхлипывает, роняет руки на стол и вновь опускает взгляд.
— Грейнджер… — он просит надломленным голосом: — Скажи хоть что-нибудь.
Гермиона смотрит на свои подрагивающие ладони и сцепляет их вместе, крепко сжимая пальцы.
— Воспоминания смешиваются, как будто я прожила две жизни, — с придыханием произносит она. — Я понимаю, что вспомнила ещё далеко не всё, но это тяжело. Я уже не могу отличить правду от вымысла. И не знаю, кому верить, — на глаза наворачиваются слёзы.
Она слышит его шумный вздох и краем глаза видит, как он стискивает руки, переплетая пальцы. Гермиона тут же раскрывает замок собственных рук и опускает ладони на столешницу. Ей кажется, что Малфой зеркалит её жесты, и хочется хоть немного отстраниться от него.
Малфой не замечает её порыва.
— Себе, Грейнджер, — тихо произносит он, и его голос вновь вызывает боль в груди. — Как ты чувствуешь?
— Я… Я не знаю, — Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Каждое слово даётся ей с трудом, и она вжимает пальцы в стол так, что кончики белеют. — Я привыкла, что не могу тебе доверять. Что ты на другой стороне. Я привыкла, что ты раздражаешь и причиняешь… боль, — её голос срывается, и она долго молчит, прежде чем закончить: — Но почему тогда я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом?..
Гермиона вздрагивает всем телом и несмело поднимает на него взгляд.
Малфой гулко сглатывает, потеряв дар речи, будто не в силах ответить на её вопросы. Его глаза слегка светлеют.
Гермиона чувствует, что её губы дрожат от подступающих рыданий.
Грязный, серый и грубый образ преступника из Азкабана совсем не вяжется с этим мягким выражением глаз. Он долго смотрит словно прямо вглубь её, и лишь на какую-то долю секунды его взгляд мечется к её ладони, а затем, прежде чем Гермиона успевает среагировать, Малфой осторожно дотрагивается до её пальцев в лёгком ободряющем жесте.
От нежного прикосновения тугой узел внутри сжимается. Плечи Гермионы дёргаются, и она пытается сдержать очередной всхлип:
— Малфой, пожалуйста, помоги мне всё вспомнить, — отчаянно шепчет она и в ужасе глядит на их соединённые ладони, но не отдёргивается.
— Совсем скоро, Гермиона, — успокаивает он, аккуратно сжимая её руку, — потерпи совсем немного.
Малфой поглаживает её ладонь большим пальцем, и Гермиона замирает, чувствуя болезненное наслаждение от подобной ласки.
Его голос, произносящий её имя, не вызывает отторжения. Будто она уже слышала его раньше.
И дело не только в голосе.
Она помнит не всё, но точно знает, что уже чувствовала тепло Малфоя и разделяла с ним свою боль.
Это привычно, и это успокаивает.
Он рассчитывает на неё и верит, что она справится. И в этот момент, чувствуя его поддержку, Гермиона наконец ощущает себя легче. Тот груз, что давит на плечи, на всё тело, на голову, — Малфой забирает его часть на себя.
Он верит, что она вспомнит и поможет им обоим.
И кажется, у неё нет других вариантов.
Даже если дальше будет только тяжелее.
***