— Но потом ты не воспользовалась информацией про Ракушку так, как я сказал, — его брови изгибаются, когда Малфой хмурится. — И я рассердился, но понял, что ты говорила серьезно.
— Ты думал, что я сделала это специально, — вдруг понимает Гермиона и ахает. Её глаза расширяются. — Настояла на операции, чтобы ты не раскрыл себя, — она дожидается его скупого кивка и неловко поясняет: — Я готова была дать тебе время, но не ценой Ордена. Решение попробовать отстоять Ракушку было не моим… Я просто поддержала его.
Ей тяжело признавать это, глядя ему в глаза, но он лишь грустно усмехается:
— Всегда в первую очередь была победа, а во вторую моя жизнь.
Гермиона вздрагивает от его слов и тона, с которым он их произнёс. Ей хочется снова протянуть руку и дотронуться до него, но она сдерживает себя.
Может быть, зря.
Гермиона медленно произносит:
— Я… Я переживала об этом. Но я не могла так поступить со всеми.
— Я знаю, Грейнджер, тебе не нужно объяснять.
Выражение его глаз смягчается.
— Я ведь правда хотела тебе помочь.
— А я не верил и пытался держаться от тебя подальше.
— Но не получилось.
Он сухо поджимает губы на мгновение, а когда отвечает, голос полон горечи:
— Ты даже не представляешь насколько.
Гермиона думает, что ей показалось, что его глаза метнулись к её рту.
Она вспыхивает, чувствуя, как смущение обжигает щёки и спускается по шее на грудь. Она краснеет.
Малфой явно видит это, и на его лице застывает загадочное выражение. Он неотрывно смотрит на неё.
Гермиона нервным жестом тянется поправить волосы, впрочем, желая скорее скрыться под ними, а не убрать с лица. Когда она в редкие минуты перестаёт задаваться бесконечными вопросами, обдумывать все воспоминания и гадать, что ещё случилось с ней в прошлом, — в эти моменты Гермиону накрывают неловкость и замешательство, связанные с этими странными отношениями между ней и Малфоем.
Ей нужно больше времени, чтобы переварить и обдумать всё произошедшее. Но она сама же желает поторопить события, чтобы вспомнить больше.
Гермиона заправляет несколько кудряшек за ухо, а затем поднимает вторую руку, чтобы широким жестом уложить пряди на макушке.
И в этот момент Малфой срывается так резко, что она не сразу понимает, что случилось.
Одним выпадом он крепко хватает Гермиону за предплечье, притягивая к себе, а затем пытается неловко ткнуть её локтем в живот.
— Пусти! — от неожиданности вскрикивает Гермиона.
Она дёргается назад, вырываясь, и его руки, сдерживаемые цепями, падают, пока он провожает Гермиону взглядом. Она вскакивает с места и замирает, тяжело дыша.
Ей требуется около минуты, чтобы сообразить, что произошло.
Когда она подняла руку, чтобы поправить волосы, её свитер задрался, и Малфой мельком углядел что-то такое, что хотел рассмотреть поподробнее.
Но оковы не позволили полноценно пользоваться руками.
Гермиона поражённо опускает ладонь на живот, пока Малфой на миг прикрывает глаза и шумно втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы.
— Грейнджер, подними свитер.
Голос на тон ниже, чем обычно, и звучит так гулко, словно Малфой сдерживает рык.
— Малфой, какого…
— Не спорь и просто…
— Что ты творишь?
— Просто подними чёртов свитер!
— Да что ты себе позво…
— Грейнджер!
Его голос заставляет всё в груди замереть, а сразу после сердце начинает биться с удвоенной силой. Гермиона глубоко вздыхает, чувствуя, как расширяются лёгкие в попытке набрать побольше воздуха, и окидывает Малфоя внимательным взглядом.
Он застыл, уставившись ей в живот, и всё его тело напряжено и натянуто: руки в кулаках, предплечья прижаты к столу, ноги с силой упираются в пол, а на стиснутых челюстях гуляют желваки.
Гермиона не видит его глаз, но всё равно может представить выражение, и её пробивает лёгкая дрожь.
— Грейнджер, просто сделай это и…
— Хорошо, — неловко перебивает она, и он на мгновение смотрит ей в глаза, но тут же возвращается взглядом к животу.
Гермиона тяжело сглатывает и медленно тянет край свитера, слегка оголяя кожу. Ей некомфортно от сложившейся ситуации и выражения лица Малфоя, тем более она без особо труда может предугадать, какую реакцию вызовет увиденное.
Всё-таки она правда знает его.
Она приподнимает ткань лишь до нижних рёбер и вздрагивает, чувствуя неестественную прохладу тюремного воздуха.
Тишина лишь на мгновение окутывает их плотным коконом.
А после Малфой смачно выругивается, кулак звонко бьет по столешнице, и Гермиона от неожиданности разжимает пальцы. Ткань опадает, вновь прикрывая шрамы.
Она знает, что зрелище ужасное.
Она не могла смотреть на себя первые несколько недель.
Теперь она понимает: то, во что превратилось её тело, было лишь иллюстрацией того, что сделали с её разумом. Кожа была изранена, а из головы вытащены важные воспоминания.
Она пострадала дважды и даже не была уверена, где изранена больше.
Гермиона не помнила случившегося и почти не пыталась подступиться к тем воспоминаниям, каждый раз сталкиваясь с мучительной болью, обжигающей сознание.
Её живот, грудь, бёдра, спина были исполосованы в той же манере, что и тело Малфоя. В конце концов, у них был один мучитель с фирменным стилем. Гермиона знает, что тяжело перенесла пытки, но научилась жить со всеми оставленными шрамами и следами.
В конце концов, они напоминали, что всё закончилось.
Гермиона несколько раз моргает, чтобы не дать прорваться вдруг подступившим слезам, и глядит на Малфоя, не зная, куда себя деть. Его лицо в мгновение бледнеет, будто ему стало дурно.
— Я не знал… — он хрипит, голос срывается. — Не знал, что всё так, — слова тяжело оседают в воздухе.
Его передёргивает, и Малфой вдруг крепко сжимает голову ладонями, и Гермионе кажется, что он сейчас начнёт выдавливать собственные глаза голыми руками. Его скулы и лоб немного краснеют, а вена на шее бьётся с удвоенной скоростью.
— Малфой, это дела прошлого, — сипит обескураженная Гермиона.
Она опирается о край стола, крепко сжимая пальцы. Ей нужна опора.
— Грейнджер, — надломленно тянет он, — мне очень жаль, это не должно было случиться…
— Я всё равно не помню, как они появились, — неловко перебивает Гермиона. — С какого-то момента битвы за Хогвартс я будто отключилась, — внезапно она осекается, вспоминая отрывки из снов.
Она бежит, кто-то несётся рядом с ней, они тяжело дышат в унисон, каждый шаг отдаётся по всему телу. Но она падает.
Она без палочки, но готова драться за свою жизнь голыми руками и бежать, пока не откажет сердце. Однако в грудь прилетает заклинание.
Она в непроглядной тьме, руки вывернуты в неудобном положении, и вокруг раздаются неразборчивые звуки, полные страданий. Она не одна, но чувствует себя невообразимо одинокой.
Ох, это что-то новое…
Гермиона слегка покачивается, но это ускользает от вечно внимательного взгляда Малфоя.
Он убирает руки от головы, но всё ещё пребывает не в себе, растерянно уставившись в пространство.
— Да, вы с Уизли попали в ловушку.
Он говорит только это, и Гермиона знает, что выяснять подробности бессмысленно. Она исчерпала свой единственный вопрос, поэтому остальное либо вспомнит, либо узнает в следующий раз.
Она старается не думать о том, что имеет в виду Малфой.
Вместо этого она снова концентрируется на его виде и голосе: такие горечь и тоска окружают Малфоя, пронизывая пространство вокруг, что Гермионе хочется обнять его.
Но она сдерживается.
========== 13. Тринадцатая глава ==========
Гермиона моргает, понимая, что Малфой замолчал уже с минуту назад, и, возможно, даже задал какой-то вопрос, а она так и застыла, не реагируя на него.
Тишина наполнена его ожиданием и её неловкостью.
— Что?
Она краснеет под его насмешливым взглядом.
— Ты хоть что-нибудь запомнила?