— Нет, я просто… — он рвано втягивает воздух.
Он не договаривает и немного сутулится, прижав голову к груди. Лопатки остро выступают, словно два обрубленных крыла, плечи напрягаются, и мышцы перекатываются под кожей.
Гермиона обводит пальцами все углубления и возвышенности, слегка царапает кожу ногтями, гладит, ласкает.
Она видит едва заметную рябь мурашек, которые пробегают вдоль его позвоночника.
— Ты такая…
Он снова не заканчивает, и у Гермионы спирает дыхание.
— Какая?
— Наивная.
Малфой выпрямляется и смотрит на неё через плечо.
Гермиона замирает, встретившись с ним взглядом, и медленно отводит руку. Он переворачивается к ней лицом и ловит её ладонь.
Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга, и этот взгляд тоже непривычен для подобного утра. Гермиона шумно выдыхает через нос, а Малфой, нахмурившись, вдруг спрашивает:
— Как можно видеть всё происходящее и всё равно верить в добро?
От удивления Гермиона не обращает внимания, как он перехватывает её ладонь второй рукой и опускает их на кровать, а сам тянется к её лицу.
— Что?
Кончиками пальцев он касается её щеки, и Гермиона вздрагивает.
— Я не понимаю, — его голос тоже хриплый после пробуждения и звучит несколько потерянно. Но слова такие, будто Малфой много думал об этом. — Я не понимаю, как ты можешь верить и желать всем добра… Желать счастья всем вокруг.
Она знает, что он имеет в виду.
Драко Малфоя, на самом деле, не волнуют все. Он хочет знать, почему она верит в него самого.
Но Гермиона не готова ещё больше углублять их разговор. Вместо этого она рассеянно спрашивает:
— Что такого в том, что мне хочется, чтобы все были счастливы?
— Это невозможно.
— Я могу хотеть невозможного.
Он удивлённо смотрит на неё, пальцы соскальзывают на шею; Гермиона борется с желанием прижаться к его ладони.
— А как же здоровая прагматичность?
Уголок его губы приподнимается, но взгляд остаётся таким же задумчивым и серьёзным.
— Я не путаю фантазии с реальностью, — поясняет Гермиона, — но я могу иметь несбыточные мечты и всё равно стремиться к ним, — она вздыхает. — Только так мы можем сделать мир лучше. Если мы не будем верить, что он может стать лучше, какой в этом всём вообще смысл?
Произносить все эти мысли вслух кажется немного глупым. Она отдаёт себе отчёт в том, что это действительно звучит наивно. Но Гермиона правда так считает, и даже если Малфой не поймёт… Что ж. Она готова объяснять ему снова и снова.
Они смотрят друг на друга в тишине пару коротких мгновений, и Малфой вдруг хмыкает.
Его пальцы путаются в её волосах, и большой палец проводит по щеке.
— Не спрашивай о смысле меня, Грейнджер. Я наследник древнего магического рода, меня вырастили с определёнными идеалами и взглядами, и вот лежу здесь с маглорождённой, и это наиболее осмысленная вещь, которая происходит со мной в эти дни.
Он говорит почти шутя, но что-то в его голосе заставляет сердце ёкнуть.
Гермиона тяжело сглатывает и неосознанно сжимает его ладонь.
— Но неужели ты бы не хотел, чтобы все вокруг были счастливы? — тихо спрашивает она.
Его лицо вновь становится серьёзным, а взгляд совершенно нечитаемым.
— Я не думаю обо всех, Грейнджер. Я хочу счастья себе, своей матери, возможно, некоторым друзьям, — он облизывает губы и обводит глазами её лицо, будто чего-то ища. Наконец спустя несколько долгих секунд он добавляет: — И я желаю счастья тебе.
Пропустив удар сердца, Гермиона кивает.
Этот ответ устраивает её.
***
Азкабан становится привычным местом встречи.
Гермионе не нравится эта привычка.
Она знает, что впереди её ждёт много неприятного — остатки воспоминаний, которые смешаются с регулярными визитами Малфоя. Как и обещала, она поговорила с Макгонагалл и теперь намерена приходить так часто, как сможет.
Гермиона, конечно, боится, но планирует дойти до конца, вскрыть все воспоминания и выстроить наконец в голове картинку того, как всё было на самом деле.
Малфой в этот раз пребывает в приподнятом настроении, возможно, предполагая, что именно она вспомнила. Он здоровается с ней с легкой улыбкой на губах и прикусывает щеку в ожидании, когда она садится напротив.
Гермиона пересказывает ему все моменты, которые вернулись к ней.
Странно говорить об этом вслух.
Особенно когда Малфой внимательно наблюдает за ней, слегка вскинув подбородок, и будто впитывает каждое произнесённое слово. Она пытается смотреть на него в ответ, но всё-таки периодически отводит взгляд, рассеянно глядя на его руки, спокойно лежащие на столе.
В конце концов Гермиона не выдерживает:
— Ты смущаешь меня, Драко.
Имя слетает с губ легче, чем когда-либо до этого.
— Смущаю?
Он приподнимает бровь и чуть склоняет голову к плечу, продолжая глядеть прямо ей в глаза.
— Когда так смотришь.
Он издаёт тихий смешок и понимающе кивает. Его глаза сужаются, когда он говорит:
— Ты много вспомнила в этот раз, Гермиона.
Её горло сжимается. И организм, и разум как-то странно реагируют на его слова; она не ожидала от себя такого. Сделав глубокий вдох, Гермиона выдавливает:
— Я же обещала.
Он вздрагивает.
Гермиона видит, как его лицо словно леденеет и взгляд мрачнеет; на миг в глубине глаз вспыхивает что-то злое и тёмное. Но уже через секунду Малфой справляется с собой и, подняв руку, медленно чешет щёку, будто стараясь отвлечься, а затем убирает волосы с лица нервным жестом.
Гермиона неестественно выпрямляет спину. Она не хотела расстраивать или сердить его.
Не в этот раз.
Ей снова хочется дотронуться до него, но она не уверена, что может. Ей всё ещё не хватает информации. Гермиона не помнит событий оставшихся полутора месяцев и не представляет, как всё развивалось дальше. Она уже знает, что они стали близки, но может ли она дотрагиваться до него сейчас с простой уверенностью? Хотела бы она этого, если бы помнила всё?
Она в смятении.
Гермиона не знает, как обсуждать чувства годичной давности, которые она пока не может интерпретировать. Она не в курсе, что он думал тогда, и боится спросить. Возможно, он даже ответит. Возможно, она может использовать один из вопросов, на которые он пообещал отвечать.
Но ничего не приходит в голову.
Размышлений так много, что выделить что-то одно невозможно.
После тех событий, что Гермиона вспомнила в этот раз, она не хочет говорить о Роне и о причинах, по которым Малфой оказался в Азкабане. Ей хочется продлить цепь воспоминаний и получить дополнительную порцию эмоций, которые оказались приятными, хоть и смущающими. Гермиона надеется, что у них было ещё такое время.
Неспокойное, но светлое.
Но пока она не помнит, поэтому задаёт привычный вопрос:
— Что было дальше?
Вопреки её ожиданиям Малфой снова черствеет.
— Последний разговор был примерно десятого сентября, — медленно произносит он.
Гермиона неопределённо пожимает плечами.
Она смотрит на него с искренним любопытством, когда он глубоко вздыхает и, нахмурившись, спрашивает:
— Что… Что ты сама помнишь о последующих событиях?
Гермиона прикусывает губу, размышляя над его вопросом. Она уже думала об этом, когда пыталась вспомнить, что было дальше. Но не смогла найти никаких зацепок.
Полотно её воспоминаний соткано из различных кусочков, но с какого-то момента она не может распознать, куда встраиваются сцены с участием Малфоя. Она помнила операции, разговоры на Гриммо, планирования, сражения. Всё это было обыденностью тех дней. И лишь отдельные вспышки разбавляли эту реальность другой, в которой главное место занимал Драко Малфой.
Гермиона перебирает события одно за другим, будто разматывая клубок. Внезапно странное болезненное ощущение пробивается изнутри, захватывая голову.