Во время её невнятной тирады Малфой смотрит на неё искренне изумленно, а когда она заканчивает, вдруг тяжело вздыхает и, опустив голову и согнув руку, упирается лбом в ладонь. Гермиона не видит выражения его глаз. Малфой зарывается пальцами в волосы и разглядывает свою вторую руку, а после сжимает её в кулак и издаёт гортанный звук.
— Это точно не тот вопрос, на который я могу… хочу отвечать.
— Я пообещала не придираться к ответу, ты можешь сказать что угодно, — предлагает Гермиона и прикусывает губу; сердце в груди пропускает удар от такого вида Малфоя.
Он качает головой и что-то снова ворчит себе под нос.
— Тогда я понял не всё, — медленно произносит он и наконец убирает руку от лица и поднимает взгляд на Гермиону, — но многое.
Она пожимает плечами и заставляет себя приподнять уголок губы:
— Удовлетворительно.
Он хмыкает.
— Какой вопрос — такой ответ.
Гермиона закатывает глаза. Она не разочарована, потому что не ожидала откровения, но должна была попытаться.
Она никак не могла оценить уровень их близости.
Драко явно что-то чувствовал к ней. Его извинения в день её рождения были искренними, трогательными, почти интимными. Это воспоминание было мучительным, но, возможно, стало её любимым. Даже после всех событий тех месяцев, что он шпионил для Ордена, именно оно пошатнуло то, как Гермиона воспринимала Драко Малфоя. Но насколько открытым он в итоге стал? Мог бы он ответить на её вопросы о приоритетах, если бы Гермиона всё помнила?
Может, она уже на самом деле знала ответ?
Или же они никогда и не дошли до такой прямоты?
— Я тоже понимаю многое, но не всё, — возвращает Гермиона и тянется к сумке, которую в этот раз принесла с собой. Минутная суета, пока она копается, пытаясь отыскать нужное, слегка приводит в чувство. Гермиона достаёт тетрадку и магловскую ручку. — Я не могу уложить всё в голове, воспоминания хаотичны, они путаются и… Что?
Малфой сжимает губы в линию и сужает глаза, но, когда она строго смотрит на него, не выдерживает и коротко смеётся, закинув голову.
— О Мерлин, Грейнджер. Ты… как всегда.
— Ты смеёшься? — неверяще спрашивает она, наблюдая, как дёргается его кадык и вокруг глаз появляются морщинки. — Тебе не кажется, что это не очень-то уместно?..
— Да, знаю, знаю, просто я…
— Что?
— Скучаю по этому.
Он выдыхает; улыбка задерживается на его губах и в глазах, освещая тёмную камеру. Гермиона наслаждается этим зрелищем и, расправив плечи, тоже слегка улыбается. На несколько секунд между ними устанавливается светлое взаимопонимание, и кажется, что они близки, как были тогда, и даже ближе. Но Гермиона не выдерживает и мельком глядит на свою тетрадку, а затем хмурится.
Она тоже скучает.
Скучает по ощущению, которое подпитывают воспоминания. Скучает по образу Малфоя в своей голове и, честно говоря, немного и по этому Малфою, которого видит напротив. Она засыпает и просыпается с мыслями о нём, и, наверное, уделяет ему слишком много внимания.
Но ничего не может с собой поделать.
Гермиона смотрит на свои руки, вцепившиеся в тетрадь, а после сквозь ресницы поднимает взгляд на Драко. К её разочарованию выражение его лица сменилось. Там снова холод, тревога, раздражение.
Ей хочется вернуть улыбку, но Гермиона не может найти в себе силы, чтобы развеять мрак, охвативший их. Возможно, если она вспомнит ещё больше — будет легче удерживать это тепло между ними. Гермиона качает головой и, открыв тетрадь, говорит:
— Я пыталась делать заметки и раньше, но всё расплывалось. — Она бездумно переворачивает несколько страниц со своими сумбурными записями. — Сейчас мне кажется, что у меня получается сформулировать, но… Я хочу собрать единую картинку. Но пока не выходит.
Гермиона постоянно старается уложить всё по полочкам в своём разуме. Это мучительно не только морально, но и физически. После воспоминаний о Беллатрисе и легилименции голова Гермионы снова раскалывается. Она не хочет говорить об этом Малфою, не хочет волновать и злить его, но ей нехорошо.
— Ладно, — он вдруг покладисто соглашается. — Я попробую тебе помочь.
— Ответишь на большее количество вопросов? — она хитро щурится.
Малфой хмыкает:
— Выборочно.
Его взгляд прикован к ней, пока Гермиона пальцем обводит строки и, начав сначала, перечисляет все события, которые помнит или думает, что помнит.
Она была связным Драко Малфоя, который шпионил для Ордена Феникса. Он раскрывал ей информацию, хоть и не всегда успешно, передавал материалы, рассказывал, что знал. Они разговаривали, ругались, однажды чуть не подрались. Она лечила его, а он — её. Он поцеловал её, а после спас пленных Ордена и пострадал.
Они… были вместе.
Малфой почти не поправляет её, лишь напряжённо кивает и продолжает задумчиво слушать.
Гермиона старается придерживаться хронологии.
Умер Снейп, и Волдеморт сделал себе ещё один крестраж. Таинственный портрет, который взялся будто из ниоткуда и пропал после финальной битвы, словно никому никогда и не принадлежал.
— У меня была теория, что портрет был магловским, — энергично произносит Гермиона, останавливая палец в том месте, где писала про это. — Но она не подтвердилась, верно?
Малфой молчит; Гермиона приподнимает одну бровь, но он лишь зеркалит её движение. Он не то чтобы дразнится, но Гермиона всё равно возмущается:
— Серьёзно?
— Я не буду говорить ничего лишнего.
— Ты сказал, что попробуешь помочь.
— Это и есть мои попытки. — Уголок его губы насмешливо дёргается, и Гермиона закатывает глаза, нервно сминая пальцами уголок тетради.
— Изумительно, — бормочет она, чувствуя отголоски обиды. Она пытается соединить все зацепки, чтобы понять, чей портрет это был, но пока что ей не удаётся. Она пытается разгадать загадку, но это уже второй раз, поэтому Гермиона раздражена и хочет справиться быстрее.
— Я могу сказать только одно, — вдруг говорит Малфой, когда она уже готова идти дальше. Гермиона замирает и смотрит на него в ожидании. — Мы потратили немало времени зря. Портрет был ближе, чем нам казалось.
— О.
Это ничего ей не даёт. Но тот факт, что Драко идёт на уступки и всё-таки делится хоть чем-то, почему-то согревает. Она делает пометки в своей тетради, пока он неотрывно следит за её руками.
Гермиона продолжает.
Орден теряет Ракушку; Орден разрушает поместье Лестрейнджей; Гермиона с Драко сближаются и готовят вместе зелья.
В её тетради два столбца. В одном то, что она теперь помнит точно, например, столкновение с Беллатрисой или прогулку по памяти Малфоя. В другом — события, которые она воспроизводит лишь частично. Гермионе кажется, что она чувствует, где пробелы в её памяти. Она пытается отделить эти места, обдумать, дополнить — и затем мысленно вернуться в них, чтобы вспомнить всё целиком.
В этом столбце операции в поместье Пожирателей и, главное, нападение на Хогвартс. Она помнит, как Орден Феникса планировал его, помнит, как всё начиналось.
Но пока что никак не может воссоздать точные причины, по которым они решились на это.
— Мы хотели выманить Волдеморта? — спрашивает Гермиона резко, надеясь застать Малфоя врасплох и получить информацию хотя бы по его реакции.
Но он сосредоточен и холоден, когда смотрит на неё, чуть сощурившись, и отвечает:
— Был такой вариант. Все понимали, что он маловероятный, но обсуждали такую возможность.
Она пробует снова:
— Тогда почему на самом деле мы это сделали?
— Я уверен, что ты или вспомнишь, или догадаешься сама, и тогда…
Гермиона перебивает его:
— Крестраж!
— Ну, не так же быстро, Грейнджер. — Он морщится.
— Это было связано с крестражем, верно? Неужели портрет всё-таки был в Хогвартсе?
Он прерывает её жёстко, и Гермионе на миг кажется, что Малфой тянется к её тетради; она слегка отстраняется.