— Ладно.
Он не спорит, лишь шумно вздыхает. Его запал кончается, и Драко сдувается словно воздушный шарик и безразлично смотрит куда-то поверх её головы.
Гермиона мрачнеет, глядя на него.
Она не уверена, что он находит хоть мгновение для отдыха. Она не знает, чем он питается и как спит. Иногда ей кажется, что она уже и забыла, как Малфой выглядел до всего этого.
Да и не только он. Гермиона вроде как привыкла к виду измученных людей: до возвращения Гарри Джинни спала только после двойной дозы зелья Сна без сновидений; Молли похудела и поблекла; с лица Симуса не успевают сходить синяки; руки Падмы Патил дрожат так, что она едва может удержать палочку…
Все вокруг истощены, изранены и с каждым новым боем увядают от боли физической и душевной.
Хоть Орден и побеждает, они всё равно продолжают терять людей.
Гермиона хмурит брови и сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу; она немного напрягается от неприятного ощущения, но заставляет себя расслабить спину и откидывает волосы с лица.
— Малфой, ещё кое-что, — голос подводит, звуча более хрипло, чем она надеялась.
Глаза Драко быстро мечутся к её лицу.
Она не знает, обращает ли он внимание, когда она называет его по имени, а когда предпочитает фамилию. Чаще — если раздражена, но иногда — когда так взволнована, что пытается возвести между ними хоть какую-то стену, чтобы отстраниться и почувствовать себя легче.
— Что? — его голос звучит лучше: твёрдо, безразлично.
Гермиона прочищает горло, прежде чем сказать.
— Пленные, про которых ты говорил в прошлый раз… Кто это был?
Он не напрягается, лишь закрывается, взгляд и выражение лица холодеют; глаза будто покрываются корочкой льда. Только ноздри раздуваются в такт вдохам, пока он молчит несколько мгновений. Наконец он тихо говорит:
— Я не знаю их. Это не орденовцы, Грейнджер. Они попались во время рейда Пожирателей в Эдинбурге.
— И что с ними стало?
Драко шумно выдыхает так, что его отросшая чёлка слегка шевелится, и что-то близкое к обречённости проскальзывает во взгляде. Он не хочет отвечать на этот вопрос, но знает — спорить с ней бесполезно.
Драко уступает.
— Ничего. Как и планировалось: их убили, — поджав губы, он морщится.
— Кто?
— А это важно? Другие, — тяжёлый вздох. — Но это ничего не значит. После них будут ещё.
Гермиона не сразу находится, что ответить, и Драко, переведя дыхание, с мукой в голосе добавляет:
— И, возможно, в следующий раз это будет кто-то из знакомых.
***
Она могла бы попробовать делать вид, что ничего не изменилось, и цепляться за прошлое. Но теперь Гермиона не видит смысла отрицать чувства, которые осознала.
Она перебирает в голове события последних месяцев, вспоминая то, каким успела увидеть Малфоя за это время, и пытается рационализировать: разложить эмоции по полочкам, проследить весь путь, понять причины, запланировать свои слова и поступки. Однако, как и всё в сложившейся ситуации, происходящее в её сердце суматошно, хаотично и немного безумно.
Посреди войны она умудрилась привязаться к одному из самых неподходящих для этого людей.
И это явно не то, что она может просто высказать ему в лицо. Гермиона не уверена, что готова открыться. Всё и так запутано.
Шаткое положение Малфоя и его души тем более не помогают.
Гермиона много думает о моральной дилемме, с которой столкнулась. Она думает о принципах, об идеалах, о выборе. И беспрестанно старается найти выход из сложившейся ситуации.
Для них обоих.
При следующей встрече Гермиона так пристально изучает Драко, пока он рассказывает ей о готовящихся рейдах Пожирателей, что начинают слезиться глаза, и тогда она одёргивает себя.
Малфой наблюдателен, но в этот раз игнорирует её странное поведение. Но Гермиона вдруг ловит себя на переживаниях о том, что её взгляд, тон голоса или прикосновения могут стать другими.
Могут выражать больше, чем она готова показать.
Эти опасения глупые и иррациональные.
Она ни в коем случае не должна бояться быть искренней, независимо от чужого мнения и чужих реакций.
Убедив саму себя в этом, после разговора Гермиона собирает все силы и ошмётки хваленой гриффиндорской храбрости и, обхватив ладонь Драко, молча ведёт его в небольшую спальню. Его рука под её пальцами холодная и напряжённая, но он не выражает никакого сопротивления и послушно идёт следом, покоряясь ей. Он так ничего и не говорит, лишь проницательно смотрит на неё, когда Гермиона, справляясь со смущением, закрывает дверь и гасит свет.
***
Он приносит ей книгу про древние семейства, и Гермиона ищет любые зацепки, которые могут натолкнуть на мысли о портрете.
Орден Феникса всё-таки допрашивает Крэбба и Мальсибера, задавая вопросы в лоб о крестраже, но не получает никаких ответов. В конце концов Артур Уизли накладывает на них Обливиэйт, и Гермиона с грустью наблюдает за знакомыми движениями палочки.
Когда она рассказывает об этом Малфою, он черствеет и роняет слова скупо и бесстрастно, но всё же остаётся тем вечером с ней, хоть Гермиона и не просит.
***
Малфой возникает в гостиной и тут же падает на колени, упираясь ладонями в пол, а ещё через мгновение заваливается на бок. Палочка откатывается в сторону; ворс безвкусного ковра смягчает стук.
На несколько секунд Гермиона застывает, поражённо переводя взгляд с Драко на палочку и обратно. Но он вдруг громко выругивается, болезненно стонет и снова ругается, уже тише бормоча несвязные проклятия.
Ещё миг — она опускается перед ним, призывая коробку с зельями, которую он принёс в прошлый раз из Паучьего тупика, и накладывает диагностические заклинания.
— Что случилось? Где… где болит?
Гермиона обводит его взглядом, а затем всматривается в переплетение светящихся нитей, образованных заклинанием. Цвета мельтешат перед глазами, пока она пытается разобраться, а Малфой тем временем хватается за левую ногу. Его ладони разодраны и в грязи, брюки и мантия мокрые, а подошвы ботинок оставляют тёмные разводы на полу. От него пахнет сыростью, гнилой листвой и дымом.
Гермиона мельком накладывает очищающее.
— Чёртовы… — Малфой стискивает зубы и шумно втягивает воздух через нос; грудная клетка расширяется. — Чёртовы корни.
— Корни? — с недоумением переспрашивает Гермиона. — Ты что, споткнулся?
Краем глаза она замечает, как он морщится, но её внимание привлекает пульсирующий сгусток энергии, указывающий на повреждение в области колена. Драко обхватывает бедро чуть выше нужного места, и она решительно отводит его руки. Он сжимает кулаки; костяшки слегка белеют.
— Согласен, Грейнджер, просто уморительно…
— Я не смеюсь, — возражает она и хмурится. — По крайней мере, это выглядит совсем не смешно.
Она недовольно указывает рукой на его ногу и колдует другое заклинание, которое позволяет увидеть изображение внутренних тканей. Склонив голову к плечу, Гермиона сосредоточенно изучает его коленный сустав.
В голове как у примерной ученицы всплывают картинки и указания из учебника, который когда-то давал ей Снейп.
— Меня покрыло таким количеством заклинаний, будто в меня целились одновременно и Орден, и Пожиратели, и даже маглы. Когда твои дружки успели стать такими злобными? — Малфой громко цокает и откидывается назад, запрокинув голову. — Как же…
— На, выпей.
Флакон обезболивающего зелья повисает в воздухе рядом с его лицом. Драко мотает головой, отбрасывая волосы со лба, и хватает его. Выпив, он смотрит на изображение, наколдованное Гермионой. Она кидает быстрый взгляд в его сторону: разноцветные отблески заклинания ложатся на его лице затейливым узором.
— Как это произошло? — коротко спрашивает она.
— Из-за ваших успехов у нас стало меньше самоубийственных миссий, поэтому когда стало ясно, что Орден превосходит нас числом и силами, Пожиратели послали сигнал к отступлению. Но какой-то чёртов гений успел повесить антиаппарационный барьер. Бежать и отбиваться — не моя любимая тактика боя, — Драко вздыхает и передёргивает плечами, а затем медленно шевелит ногой, покручивая ступнёй. — Ну что ж, — едко тянет он, — по крайней мере, кости целы. Это ли не успех?