— Компаньон — это хорошо, — сказала она и лишь погладила сына по волосам. — Только не задирай перед ним нос, Эдмунд. Это некрасиво.
Убедившись, что Берит от моих новостей не стало хуже, я решила подняться к себе. Предстоял долгий и непростой разговор с графом, и перед ним стоило привести себя в порядок — сменить дорожное платье, сырое по подолу и перемазанное пылью после того, как меня бросило на пол кареты.
В моих покоях Джейн уже ждала меня с чистым полотенцем и кувшином горячей воды. Не успела я переступить порог, как она принялась с заговорщицким видом расстёгивать мелкие пуговицы на моем платье, пересказывая свежие новости с кухни: кухарка откармливает приведённого мальчишку, причитая и ругая деревенских родичей, заморивших ребёнка голодом.
Я слушала её вполуха, пока Джейн аккуратно опускала ткань с моих плеч — и вдруг сбилась на полуслове и ахнула. Плечо, пришедшееся на деревянную стенку экипажа, зацвело над ключицей темно-лиловым синяком.
— Миледи!.. Нужно позвать мистера Морриса, принести примочку, нужно…
— Нужно молчать, Джейн. — Я осторожно повела плечом: кость была цела, хоть сустав и отзывался тупой болью. — Под тканью ничего не видно, а остальное заживёт. Достань платье с высоким воротником. И запомни: я не удержалась на сиденье. Оступилась, Джейн. Именно это ты расскажешь на кухне, в людской и каждому, кто станет расспрашивать.
Джейн смерила меня долгим взглядом — она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту историю, — но спорить не стала. Молча присев у сундука, она достала нужный наряд. О том же, что она обо всём этом думала, куда красноречивее слов говорило то, с каким яростным усердием она застёгивала крючки.
Поправив высокое шитьё воротника и бросив беглый взгляд в зеркало, я вышла из покоев и направлялась в кабинет.
Артур ждал меня у окна. По его выправке и тяжелому взгляду я поняла, что Фентон уже успел доложить обо всём. Я изложила случившееся без приукрашиваний: поворот у старой ивы, испуг лошадей, канава, ссадина на крупе у коренной, шестипенсовик в кулаке у мальчишки, слова про «ведьму» и суконный сюртук человека, чьего лица никто не разглядел.
— Дальше, — только лишь это произнёс граф.
— Дальше — мои соображения, Артур, и они вам едва ли понравятся. Я езжу этой дорогой почти каждый день и в одно и то же время. Изучить мой маршрут — дело недели. Засаду у ивы могли готовить заранее. Если метили в меня, то благодарить следует лорда Ярмута или графиню Уэстморленд: я отказала им при всём свете, а подобные люди не прощают публичных обид. Но есть и иной расклад. — Я сделала паузу. — О том, что со мной поедет Эдмунд, ещё утром не знали даже мы с вами. Решение приняли за час до выезда, и знать о нём могли только под этой крышей. Если удар готовили под эту поездку, Артур, то метили не в меня. Перевёрнутая карета для взрослого — синяки и ушибы. Для маленького ребёнка… И тогда искать заказчика стоит ближе, скорее всего, в лице вашего кузена Уолтера. А заодно выяснять, кто отсюда докладывает ему о каждом нашем шаге.
Граф выслушал меня до конца. Затем развернулся и пошёл к окну — я знала эту его привычку уходить в тень, когда нельзя показывать лица, — но на полпути замер и с силой вогнал трость в ковёр.
— Уолтер. — Имя он произнёс с ледяной брезгливостью. — Много лет я знаю этого человека, Катрин. Он скверно держится в седле, жульничает в вист по мелочи и прячется от портных. Я считал его ничтожеством, но ничтожеством неопасным — из тех, что годами судятся из-за пустяков да перезакладывают векселя у кредиторов. А выходит… — Он перевёл дыхание. — Выходит, пока его иск вязнет у Финча, он считает быстрее нас: бумаги Эдмунда плывут из Филадельфии, и если мальчик доживёт до их прибытия — Уолтер разорён. Перевёрнутая карета решила бы его дело вернее любого судьи. В моём доме… — Голос его упал до опасного полушёпота. — Под моей крышей сидит предатель, наводящий наёмников на ребёнка. Фентон соберёт мне всех слуг. Сегодня же. Я лично переговорю с каждым и по глазам…
— Артур.
— … Катрин, меня не обманет ни один…
— Артур. — Я произнесла это спокойно, и лишь поэтому он умолк. — Если вы устроите допрос прислуге — доносчик к утру поймёт, что его раскрыли. Он либо затаится так, что мы не найдем его, либо пойдёт на отчаянный шаг. А за чужую отчаянность мы заплатим жизнями. Пусть считает, что мы приняли всё за случайность: испуганная лошадь, деревенские озорники. Дик и Норт присмотрят за людьми, проверят, кто часто отлучается в деревню, кто получает письма, у кого завелись лишние деньги. Доносчика всегда выдаёт не выражение лица, Артур, а его расходы. Дайте нам месяц.