Он ничего не ответил. Обернувшись, я увидела, что инженер уже снова склонился над столом, а его карандаш летал по бумаге с такой страстью, что крошился грифель.
Письма я написала тем же утром, сразу по возвращении к себе в кабинет.
Первое адресовалось Финчу: с поручением поднять в Патентном бюро все документы, касающиеся привилегий мистера Уатта, с исчерпывающими датами и сроками. В постскриптуме я деликатно напомнила ему о просьбе наведаться в Сохо и выяснить, какой именно предмет заказывал там мистер Вэнс.
Второе письмо — в Лидс — далось с ощутимым трудом. Я переписала его дважды, вымарывая любые подробности, способные выдать мое имя или положение: ни упоминания графа, ни Норфолка, ни возводимого канала. На бумаге осталась лишь просьба сообщить, в какой именно срок заведение мистера Мюррея берется исполнить приводную и подъемную машину средней мощности и в какую сумму обойдется подобная работа.
Я как раз прижимала печать к остывающему воску, когда в дверь постучали: трижды с оттяжкой. Этот стук я узнала прежде, чем повернулась дверная ручка.
Дик вошел, бесшумно притворил за собой створку и застыл у порога.
— Миледи. Есть кое-какие сведения.
Я отложила письмо и жестом указала ему на кресло. Он присел на самый край, сложив на коленях ладони.
— У нас на конюшне служит Джон Тарнер, — начал он вполголоса. — Молодой человек лет двадцати двух. Приняли его в ноябре, на место старого Хиггинса, когда того свалила болезнь. По воскресеньям парень отпрашивается к родным, а живут они в Уэст-Райтоне.
Название мне ничего не говорило, и я вопросительно вздернула бровь.
— Три мили от эссекской дороги, миледи, — пояснил Дик, — и всего в полутора милях от поместья мистера Уолтера Хавершема.
Я медленно опустила перо на подставку.
— Продолжай.
— Сестра его обретается там же. Прежде она мыла посуду на кухне, а пару месяцев назад ее внезапно перевели наверх, в горничные. Случай для их дома небывалый: из судомоек в горничные так быстро не поднимают, туда обычно принимают девиц со стороны, обученных грамоте. — Дик помедлил, задумчиво разглядывая что-то в окне. — А на прошлой неделе Тарнер имел неосторожность хвастать этим на кухне. Говорил, будто сестрица теперь состоит при госпоже, носит чепец и получает жалованье втрое против прежнего.
— И ты полагаешь…
— Я полагаю, миледи, что девушку повысили не за расторопность, а ради ее брата. — Он перевел взгляд на меня. — Хотя прямой улики у нас нет. Быть может, девица и впрямь оказалась способной, а хозяйка — редкой доброты женщиной. Подобные вещи случаются, хоть и чрезвычайно редко.
За окном с шумным клекотом перекликались грачи, разоряя прошлогодние гнезда. Я взвешивала услышанное, сознавая, как мало у нас доказательств и как легко принять случайное совпадение за выверенный умысел.
— Что ты намереваешься предпринять?
— Распоряжения уже сделал, миледи. Я отписал в Лондон своим людям, чтобы прислали троих. Народ неприметный, умеет посидеть у огня и послушать. Одного я пристрою на конюшню поденщиком, будто на весенние работы. Двое отдохнут в деревне. Пусть понаблюдают за Тарнером, за его воскресными отлучками и за тем, не передает ли он кому-либо писем. — Дик спокойно пожал плечами. — Недели через две мы будем знать наверняка.
— Хорошо. Но предупреди их: никаких допросов и угроз. Если Тарнер заподозрит слежку и известит об этом Уэст-Райтон, мы потеряем все преимущества.
— Они действуют тихо, миледи. Умели бы они шуметь — давно бы окончили дни на виселице.
Я не сдержала улыбки. Дик обладал редким даром подводить черту под разговором так, что любые расспросы становились излишними.
— Что пишут из столицы?
Запустив руку за пазуху, он извлек сложенный вчетверо лист, покрытый крупным, неровным почерком.
— Лорд Сандерс три дня назад отбыл во Францию.
Я вскинула на него изумленный взгляд.
— Генри?
— С одним лишь камердинером, без прочего выезда. Сборы были спешными, за сутки, и никому о своих намерениях он не распространялся. Моим людям не удалось выведать, какая крайность заставила его спешить. — Дик хмыкнул. — Хотя добрая половина Мэйфэра нынче пакует сундуки, но все дожидаются официального подписания мира, а его лордство ждать не стал.
Не стал ждать. Человек, у которого в Лондоне остались невеста, имения и неулаженные дела, сорвался в Париж до подписания договора, по раскисшим весенним дорогам…
— Что еще?
— Графиня Уэстморленд по-прежнему принимает свет и выезжает. На той неделе нанесла визиты леди Джерси и Кавендишам. Лорд Ярмут безвыездно коротает дни в клубах, играет много и, по слухам, на весьма крупные суммы. Словом, никаких перемен, миледи: оба ведут привычный образ жизни.