Глава 28
Следующие дни сложились в один долгий, ровно тикающий механизм.
Утро начиналось с завтрака, за которым следовала работа с бумагами в кабинете вдвоем с Шарлоттой: артельные ведомости, счета от Маршей, деловые письма подрядчикам и десяток мелких расписок. Около часу пополудни мы обедали у Берит в неизменной компании Шарлотты и Эдмунда. А сразу после трапезы я выезжала из Хавершем-холла и до самых сумерек моталась между шлюзами, меловыми ямами и Хоу-Эндом.
Берит с каждым днем становилось лучше. Она вставала уже дважды в день, делая неверные шаги от постели к окну, а по утрам, едва скудное мартовское солнце пробивалось сквозь облака, велела распахивать дверь на террасу и подолгу сидела в подушках, слушая, как в парке шумят грачи.
Мальчишки же с утра корпели над буквами и счетом у мистера Эймса, а после обеда переходили в полное распоряжение Дика. Он выписал из деревни две телеги песка, велел ссыпать его за каретным сараем и объявил, что человек, не умеющий падать, сломает себе шею в первой же драке.
Однажды, проходя мимо сарая, я услышала натужное пыхтение и свернула за угол. Эдмунд и Уильям катались по песку, вцепившись друг в друга, точно щенки. Каждый раз верх брал Уильям: он был старше и куда жилистее. Эдмунд багровел от досады, но упрямо лез снова.
— Не силой, сэр, — гудел Дик, возвышаясь над ними. — Силой вы его не возьмете, он вас переупрямит.
— А чем же тогда? — возмутился Эдмунд.
И я, отбросив осторожность, подошла к самой кромке песка.
— Уильям, возьми меня за руку. Крепко, как ты держишь его.
Мальчишка ошалело воззрился на меня, но все же осторожно обхватил мое запястье обеими ладонями.
— Крепче. Не бойся, я не рассыплюсь.
Он сжал пальцы сильнее, а я плавно повернула кисть в ту сторону, где смыкались его большие пальцы, и вывела руку через это слабое место прежде, чем он успел моргнуть.
— Вот чем, — сказала я, отряхивая песок с рукава. — У каждого захвата есть изъян — там, где пальцы сходятся. Тянуть на себя бесполезно, следует поворачивать поперек. Так же и с локтем или плечом: сустав гнется лишь в одну сторону.
— Еще раз! — закричал Эдмунд, подскакивая на месте. — Миледи, прошу вас, еще раз, я не успел разглядеть!
Я повторила движение дважды, затем заставила их проделать это друг на друге, лишь однажды поправив Уильяму хват. И вскоре, мальчишки, совершенно забыв обо мне, с самозабвением принялись выкручивать друг другу запястья.
Повернув к своему экипажу, я увидела, что Дик и подошедший Том с немым изумлением меня разглядывают. Впрочем, расспросов не последовало. Зато с того дня оба мальчика здоровались со мной с искренним почтением, которого не купишь никакими лакомствами…
На десятый день после отъезда графа, наконец, пришло письмо от Финча. Поверенный сообщал, что все его старания разузнать о заказе мистера Вэнса не увенчались успехом. В Сохо о деле хранят полное молчание; человек, к которому он обратился через третьи руки, отказался говорить даже за деньги. Клерки в конторе отвечают заученными фразами, а мастеровые приведены к особому обязательству о неразглашении, чего прежде на этой мануфактуре не водилось.
«Осмелюсь заметить, миледи, — заканчивал Финч, — что тайна, охраняемая столь ревностно, сама по себе есть весьма красноречивое сведение».
Я перечитала эти строки несколько раз и отложила письмо. Финч рассуждал здраво, но практической пользы от его правоты было немного. Да, стряпчий способен нанести визит в контору и расположить к себе клерка, но он не станет коротать вечера в трактире у заводских ворот, угощая пивом литейщиков. А вот люди Дика с подобной задачей справятся шутя. Формовщики и котельщики едва ли дают клятвы верности на крови. Они устают, пьют по субботам, и всякий ремесленник — чем значительнее его труд — не удержится от похвальбы перед приятелем. Не скажут прямо, что именно делают, так проговорятся, сколько металла льют и какой толщины листы приказано гнуть. Нам с Раддом этого хватило бы с избытком. Я записала себе переговорить с Диком и снова ушла с головой в расчеты…
А следующим утром, едва мы успели подняться из-за завтрака, дом огласился небывалым оживлением. Из холла донеслись громкие, возбужденные голоса, и, выйдя на этот шум, я замерла на площадке лестницы.
Внизу гордо шествовал Радд, подталкивая пред собой новое кресло.
Оно вышло безупречным. Невысокое, изящно сплетенное из ивового прута и покрытое лаком, с мягкой подушкой и подлокотниками, обтянутыми тонкой кожей. Два больших колеса располагались по бокам вровень с локтями, а ободья их были гладко отточены, чтобы удобно было браться голой рукой. Спереди на кованых вертлюгах вращались два малых колесика, и от одного прикосновения вся конструкция разворачивалась на месте, точно волчок. Сзади имелись удобные ручки для слуги.