— Боюсь, к завтрашнему утру Мэйфэр будет знать о нем больше меня.
— Несомненно. И половина уже требует объяснить, отчего вас представляют только теперь.
— Полагаю, прежде это было несколько затруднительно, — с улыбкой заметила я.
— Совершенно верно, дорогая. Но вслух этого никто не скажет, следовательно, ничего подобного никогда не происходило.
Она устроилась в кресле и тут же повернулась к Артуру:
— Милорд, вы превосходно выглядите. Норфолк вам решительно к лицу, что я нахожу крайне возмутительным. Вам полагалось там зачахнуть от скуки, и мы все были к этому совершенно готовы.
— Я искренне стараюсь не разочаровывать знакомых, леди Уилкс, — отозвался Артур, — но с годами это удается все хуже.
— Ах, не кокетничайте, граф! — Она раскрыла веер. — Впрочем, я привезла вам новости. И признаюсь сразу: главным образом потому, что не могла допустить, чтобы вы услышали их от кого-нибудь прежде меня.
Леди Уилкс выдержала паузу, которой позавидовала бы актриса из Друри-Лейн.
— Мир, разумеется, подписан. Двадцать пятого, в Амьене. Известие достигло Лондона двадцать восьмого, и с тех пор столица, насколько я могу судить, пребывает в состоянии непрерывного праздника.
— Мы слышали, — сказал Артур.
— Слышали! Но вы не видели Лондон. Иллюминации продолжались три ночи. У Мэншн-хауса выставили транспарант «Мир и изобилие», который толпа умудрилась повалить в первую же ночь. На следующий день поставили новый и приставили к нему констеблей. Лорд Корнуоллис возвращается, и теперь в салонах спорят, чем его наградят, словно на нем осталось свободное место для еще одного ордена.
— Что еще? — спросил Артур, явно понимая, что ради одной иллюминации леди Уилкс к нам не примчалась бы.
Она немедленно понизила голос.
— Герцог Кентский назначен губернатором Гибралтара.
— Вот как, — произнес Артур, чуть приподняв бровь.
— Именно. И объявили об этом, представьте себе, еще до подписания мира. Теперь все толкуют о величайшем королевском доверии. Гибралтар! Ключ к Средиземному морю, гарнизон, который, если верить слухам, давно забыл, что такое дисциплина. Кому же еще поручить приводить его в чувство, как не его высочеству Эдуарду с его знаменитой любовью к муштре? Леди Мортон уверяет, будто король лично настоял на назначении, желая тем самым показать…
— Я нисколько не сомневаюсь, что король настоял на нем лично, — сухо перебил Артур.
— Вот видите! — просияла леди Уилкс. — Вы совершенно того же мнения. Говорят, его высочество отправится к месту службы уже в мае. Проводы, разумеется, будут весьма пышными.
Она отпила чаю, вполне довольная произведенным впечатлением, и, кажется, не заметила, что в гостиной на несколько мгновений стало тихо.
— А Мэйфэр тем временем пустеет буквально на глазах. Вы не поверите, дорогая: едва стало ясно, что мир заключен, все бросились во Францию. Все, кто способен достать место на пакетботе. В Дувре не протолкнуться, каюты разобраны на недели вперед. Лорд Ярмут тоже уехал.
— Ярмут? — переспросила я.
— На прошлой неделе. И, говорят, в спешке, хотя теперь все уезжают так, словно Париж исчезнет, если они не увидят его до мая. Впрочем, Ярмуту давно следовало переменить воздух. Последние недели о нем говорили такое, чего я решительно не стану повторять в присутствии его сиятельства. Скажу лишь, что в двух домах, куда прежде он мог явиться без приглашения, теперь не отвечают даже на его записки.
— Прискорбная перемена, — заметил Артур.
— И совершенно заслуженная. Я всегда говорила, что этот человек дурно кончит, и начинаю опасаться, что оказалась права.
Она отпила еще глоток, затем словно вспомнила нечто гораздо более занимательное и подняла палец.
— Ах да! Графиня Уэстморленд больна.
Я поставила чашку на блюдце.
— Серьезно?
— Мигрени! — Леди Уилкс произнесла это слово так, словно диагноз объяснял решительно все. — Ужаснейшие мигрени, дорогая. Она не принимает уже вторую неделю, отменила три вечера и, говорят, велела держать шторы задернутыми во всем доме. Я послала записку и получила ответ от ее компаньонки: графиня искренне благодарит и просит ее извинить.
Веер приблизился к губам.
— Но между нами, дорогая, эти мигрени начались еще в середине марта. А на прошлой неделе я встретила доктора Бейли у Кавендишей и спросила о ее здоровье. Он отвечал с такой осторожностью, что я немедленно заподозрила худшее.