— Леди Джерси, я не вполне понимаю, о чем вы.
— Разумеется, не понимаете. И это весьма разумно с вашей стороны. — Веер сложился с сухим щелчком. — Я, надо заметить, наблюдала за этим всю зиму и не вмешивалась.
— Почему?
— Это было любопытно. — Улыбка сделалась шире. — А еще я никогда не вмешиваюсь в чужую партию прежде, чем пойму, кто выигрывает.
Она поглядела на меня еще мгновение, вполне удовлетворенная произведенным действием.
— Приезжайте ко мне, графиня. Я буду ужасно рада.
И отвернулась к подошедшей даме, не дожидаясь ответа, — в точности, как отворачивалась всегда.
Я проводила ее взглядом, пытаясь решить, что именно мне сейчас сообщили и почему после разговора осталось неприятное ощущение, будто леди Джерси знает значительно больше, чем пожелала сказать.
— Не трудитесь, дорогая.
Артур подошел сбоку и встал рядом со мной. В руке он держал бокал, к которому, судя по всему, почти не притрагивался.
— Вы слышали?
— Последнюю часть. Этого вполне достаточно. — Он посмотрел вслед леди Джерси, уже склонившейся к уху своей новой собеседницы. — Если Салли решила сообщить вам нечто полезное, она непременно завернет это в три загадки, две сплетни и одну угрозу, а потом будет искренне удивлена, почему вы не поблагодарили ее за ясность.
Я невольно улыбнулась.
— Она утверждает, что всю зиму за чем-то наблюдала.
— В таком случае можете быть уверены лишь в одном: она действительно наблюдала. Салли редко лжет о том, что видела. Она просто обладает удивительным даром оставить собеседнику самое неприятное занятие — самостоятельно догадаться, что именно он должен был понять.
— Вы меня успокоили.
— Я и не пытался. — Артур отпил из бокала и снова посмотрел в сторону Джерси. — Но если она пригласила вас к себе, значит, продолжение последует. До тех пор я бы не доставлял ей удовольствия ломать над этим голову.
— Легко сказать.
— Разумеется. Именно поэтому советы так приятно давать другим.
Он уже собирался что-то добавить, но вдруг прищурился, глядя поверх моего плеча в сторону карточной комнаты.
— Катрин, какое редкое везение. Там Мортлейк.
— И чем же вам так повезло?
— Я задолжал ему четыре гинеи в семьдесят девятом году.
— Двадцать три года назад?
— Именно. Еще немного и долг приобретет историческое значение. Я намерен наконец с ним рассчитаться, пока один из нас не умер.
Я рассмеялась.
— Ступайте, Артур.
Он слегка коснулся пальцами моей руки и направился к карточным столам, ловко прокладывая себе дорогу тростью. Я еще видела, как Мортлейк поднял голову, узнал его и расплылся в улыбке, а потом между нами прошла компания дам и оба исчезли из виду.
Оставшись у окна, я все еще невольно возвращаясь мыслями к странным словам леди Джерси. В зале становилось теснее, музыка из соседней комнаты почти тонула в голосах, лакеи с подносами пробирались между гостями, а возле дверей образовалась небольшая пробка из тех, кто одновременно пытался войти и выйти.
Я как раз решила последовать совету Артура и хотя бы до завтра выбросить Джерси из головы, когда совсем рядом, у меня за плечом, раздался мужской голос:
— Леди Хавершем? Прошу простить мою дерзость, но, полагаю, мы с вами уже знакомы. Правда, при обстоятельствах, которые вы предпочли бы забыть.
Я обернулась. Передо мной стоял тот самый джентльмен с постоялого двора у Тетфорда.
— Лорд Эшворт.
— Вы помните! — Он обрадовался так искренне, что я невольно улыбнулась в ответ. — Признаться, я приготовил целую речь для напоминания. «Миледи, мы с вами ловили котят в трех милях от Тетфорда» — фраза, после которой в приличном обществе обыкновенно отступают на два шага и оглядываются, нет ли поблизости лакея.
— Я запомнила вас как единственного человека, который не спросил, зачем мне это понадобилось.
— Я и теперь не спрашиваю. — Он чуть посторонился, пропуская даму с огромным веером, и снял с подноса проходившего лакея бокал. — Хотя, сознаюсь, вот уже несколько месяцев мучаюсь любопытством. Вы их вывезли?
— Всех четверых.
— И что с ними сталось?
— Один живет у леди Уилкс и почитается в Мэйфэре величайшей редкостью.
— Редкостью?
— Голубая кошка русских царей. Вывоз из России строжайше воспрещен, и моряки, которые доставляют их из Архангельска, рискуют головой.
Эшворт как раз поднес бокал ко рту и поперхнулся вином. Мне пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.
— Простите, — выговорил он наконец, откашлявшись и промокнув губы платком. — Мне следовало догадаться, что эта история не могла закончиться обыкновенно. А прочие трое?