Высказавшись, он потянулся к карману своего сюртука, достал небольшую, потемневшую от времени глиняную трубку отца и кисет из козлиной кожи. Ловкими, привычными движениями набил табачную чашечку, достал из каминной коробки щепу, разжёг её от догорающего в топке полена и затянулся.
Я невольно улыбнулась, глядя, как над его головой закружились первые сизые струйки дыма. По кабинету мгновенно растёкся густой, немного сладковатый аромат с отчётливыми нотками сушёных фруктов и чернослива.
— Ты совсем как отец, — мягко произнесла я, а перед глазами невольно всплыла картинка из прошлого: отец сидит на нижней ступеньке веранды в Морган-холле с этой самой трубкой. В такие минуты он никого к себе не подпускал, кроме Катрин, — не из особой нежности, а просто потому, что она умела молчать и, в отличие от Лидии, не мешала ему думать своей пустой болтовнёй.
— Да, старая добрая вирджинская смесь, — брат выпустил изо рта плотное колечко дыма. — Отец всегда заказывал этот сорт у одного и того же торговца на Стрэнде. Сейчас многие перешли на эти новые крепкие смеси, будто чем сильнее дерёт горло, тем солиднее выглядит джентльмен.
Я рассеянно кивнула. Память мгновенно подкинула воспоминание двухнедельной давности: Буши-хаус, приём у Кларенса, и этот мягкий вирджинский аромат с отчётливой фруктовой нотой, тянувшийся из чуть приоткрытой двери малой гостиной. Уже позже, в парадных залах, мужчины дымили тяжёлыми смесями, от которых действительно першило в горле. Эдвард был прав, большинство джентльменов из моего окружения, и лорд Гренвиль в том числе, предпочитали горький табак. И только один из моих лондонских знакомых выбирал тот же сорт, что и брат. Лорд Ярмут.
Конечно, это ничего не значило. Вирджинский табак не был редкостью, и у Кларенса мог курить кто угодно. Но память почему-то зацепилась за это мимолётное несоответствие и теперь не желала отпускать. Что это было? Простое совпадение? Или чей-то визит прямо перед началом приёма, о котором посторонним знать не полагалось?
Я резко тряхнула головой, прогоняя наваждение. «Похоже, я слишком долго вращаюсь среди людей, которые ничего не делают без умысла, и начинаю видеть заговоры там, где их нет».
— Катрин? — голос брата заставил меня вздрогнуть. — Ты притихла. Задумалась о Лидии и матушке? Не бери в голову, я сам с ними разберусь.
— Мне жаль, что я поставила тебя в столь неудобное положение, но менять свое решение не буду, — я перевела взгляд на стол, возвращаясь к реальности. — Что ж… нам осталось подписать последние две накладные, и дела на сегодня будут улажены.
— Да, да, конечно, — брат поспешно отложил трубку, придвинул к себе чернильницу и размашисто поставил подпись.
Сложив свои экземпляры бумаг в дорожный несессер, он поднялся со стула и обнял меня за плечи.
— Береги себя, Катрин.
— Доброй дороги, Эдвард, — улыбнулась я.
Брат ободряюще кивнул и вышел. Однако едва за ним закрылась входная дверь, в приёмной послышался шорох, и на пороге кабинета появился Финч с кожаной папкой в руках.
— Миледи, — Финч отвесил поклон, закрывая за собой дверь. — У меня есть известия, которых вы ожидали. По поводу дела мисс Дэй… точнее, леди Шарлотты Фрейзер.
— Вам удалось отыскать Кеннета Фрейзера?
— К несчастью, кузен из Мадраса скончался от болотной лихорадки ещё в июне, — ответил Финч, раскрывая папку. — Известия не успели дойти до Шотландии. Однако, изучив архивные записи Ост-Индской компании, я наткнулся на след другого родственника по отцовской линии. Кузен Кит, которого мисс Фрейзер тщетно искала в Лондоне. Его полное имя — Кристофер Фрейзер.
— И где же этот господин скрывается?
— В Баварии, миледи. В Мюнхене. Он ведёт весьма успешные дела, управляя торговыми операциями и вексельными переводами между немецкими банкирскими домами и Сити. Я отправил ему подробное извещение о бедственном положении тётки и кузины, а также о действиях сэра Уолтера Крейна. Сегодня утром прибыл ответ. Мистер Кристофер Фрейзер глубоко возмущён. Он уже распорядился перевести необходимый капитал в лондонский банк для покрытия самых спешных долгов покойного барона Фрейзера. Более того, он спешно улаживает текущие дела в Германии и написал, что прибудет в Лондон в течение ближайших трёх недель, чтобы лично забрать Шарлотту и её матушку под свою опеку.
— Вы уверены в благонадежности этого мистера Фрейзера, мистер Финч? Насколько он джентльмен в своих обязательствах?
— Я навел справки через банкиров, миледи. Репутация мистера Фрейзера в Сити безупречна. Его слову верят на слово, а его векселя принимаются без промедления. В его порядочности сомневаться не приходится.