Графу же Радд понравился с первого спора. Уже к вечеру они сцепились из-за того, выдержат ли старые балки вес полного бака, перешли на крик, потребовали лестницу, полезли вдвоём на мансарду смотреть стропила.
Через три дня стройка в восточном крыле была размечена, Радд с артелью местных плотников и каменщиков взялся за дело, и я поняла, что без меня тут прекрасно обойдутся, а вот без меня в Саутуорке, пожалуй, нет. Дела на производстве копились с самого Рождества, Финч слал письма с пометкой «требует личного присутствия», и я решила ехать в Лондон.
Граф проводил меня до кареты, опираясь на трость, и был ворчлив сверх обыкновения.
— Поезжайте, леди Хавершем, поезжайте, — сухо обронил он, когда Дик закрепил последний сундук. — Стены этого дома простояли триста лет, и, смею надеяться, выдержат еще неделю натиска вашего мистера Радда, если он, конечно, не пустит все поместье на дно… Только вот что, графиня. — Он придержал дверцу кареты и поглядел на меня снизу вверх, прищурив свои тяжелые веки. — В прошлый раз вы покинули Лондон моей женой. Извольте вернуться в него в том же статусе и без двусмысленных столичных приключений. Я в своем возрасте слишком дорожу покоем, чтобы тратить время на бракоразводные процессы или привыкание к новой супруге.
— Можете быть спокойны, Артур. И постарайтесь не пренебрегать ячменным отваром.
— Невыносимая женщина, — с явным удовлетворением заключил он и собственноручно захлопнул дверцу.
Дорога заняла два дня, и на исходе второго, когда карета втянулась в лондонские предместья, я поймала себя на чувстве, которого никак не ждала. Чуть больше полгода назад я рвалась в этот город, как в спасение. Теперь же, глядя в окно на знакомую картину, на дымную пелену над крышами, на запруженные улицы, где кареты, тяжелые телеги и пешеходы сплелись в один ревущий клубок, на грязный снег вдоль канав, я ощутила не радость, а усталость. Лондон давил. Воздух его, после морозной норфолкской чистоты, оседал на языке угольной горечью, и шум, к которому я когда-то привыкла, теперь утомлял с непривычки. Я скучала, поняла я с изумлением. Скучала по тишине, по гудящему титану в прачечной, по ворчливому старику с его пикетом.
Подъезжая к дому на Кинг-стрит, я разглядывала знакомый фасад. Особняк всё еще оставался за мной: согласно договору, Адмиралтейство исправно покрывало аренду до конца мая, а после я всерьёз подумывала выкупить его у леди Уилкс — к моему удовольствию, она была совершенно не против расстаться с этой собственностью. Из окна кареты я успела заметить, как на втором этаже шевельнулась плотная штора. Это означало лишь одно: стоит мне ступить на мостовую, как парадная дверь отворится и на крыльцо выйдет миссис Грант, которая по-прежнему правила моим лондонским хозяйством железной рукой.
И действительно, едва Дик осадил лошадей, створка приоткрылась. На пороге возникла экономка — строгая, подтянутая, в неизменном тёмном платье и со связкой ключей у пояса.
— С возвращением, миледи, — произнесла она, сдержанно приседая в безупречном книксене. Её оценивающий взгляд мгновенно скользнул по моему дорожному платью, меху накидки и застыл на лице. Одобрительный кивок означал высшую степень похвалы. — Норфолкский воздух, пошёл вашему сиятельству на пользу.
— Благодарю, миссис Грант. Как вы здесь без меня?
— Благополучно, миледи. В доме всё в должном порядке. Сегодня утренней почтой доставили письмо от миссис Морган; я сочла излишним пересылать его в Хавершем-холл, зная, что вы прибываете сегодня. Мисс Мэри и доктор Моррис уехали в Саутуорк с раннего утра. Уезжая, мисс Мэри просила известить её, едва ваша карета покажется на улице. Мне отправить Томаса на производство?
— Да, миссис Грант. Но прежде пусть Томас поднимется в кабинет, я дам ему записку для леди Уилкс. И прикажите подать чай.
— Будет исполнено, миледи.
Проводив взглядом оживленную Джейн, которой явно не терпелось спуститься в людскую и поделиться с кухаркой новостями о норфолкских чудесах, я коротко кивнула экономке и поднялась в кабинет.
Там уже горел камин. Я с наслаждением сбросила на кушетку тяжелую накидку, оставшись в одном дорожном платье, села за секретер и набросала леди Уилкс три строки о своём благополучном прибытии в Лондон. Едва сургуч на конверте успел застыть, в дверь негромко постучал Томас. Забрав записку, малый исчез, на ходу застёгивая пуговицы ливрейного пальто.
Минутой позже миссис Грант внесла серебряный поднос. Фарфор тихо звякнул, когда она опустила его на низкий столик у камина. На подносе исходил паром высокий чайник, а рядом на тарелке лежали тонкие сэндвичи с холодной говядиной.