Она перевела дух, благодарно приняла из рук вошедшей миссис Грант фарфоровую чашку, сделала крошечный глоток и тут же продолжила, заново разжигаясь:
— Но это сущие пустяки по сравнению с тем, какую штуку выкинул маркиз Честерфилд. Три дня назад на закрытых торгах у Таттерсолла он умудрился спустить всю свою знаменитую псарню и четырех чистокровных жеребцов какому-то безродному суконщику из Лидса! Ньюмаркет в глубоком трауре, ставки на весенние скачки сорваны, а сам Честерфилд заперся в четырех стенах своего особняка и, как уверяют, третий день ищет утешения в портвейне, не принимая никого, кроме собственных лакеев.
Леди Уилкс заговорщически понизила голос, отчего страусиное перо на её шляпе качнулось в такт:
— И главное, Катрин… В Сити объявился новый хищник. Некий мистер Вэнс, бристольский банкир, сколотивший колоссальное состояние на вест-индском сахаре. Этот джентльмен скупает закладные на верфи в Саутуорке с такой быстротой, словно вознамерился заложить собственный военный флот. Его поверенные уже вовсю крутятся возле мелких фабрик, и я бы на вашем месте немедленно удвоила охрану у цехов. Столица только кажется сонной после Рождества, на деле же новые деньги уже вышли на охоту и готовы съесть старые титулы вместе с потрохами.
— Что ж, — протянула я, сохраняя полное внешнее спокойствие, хотя внутри уже выстраивались новые контуры защиты для нашего производства. — Посмотрим, у кого из бристольских дельцов окажутся крепче зубы. Ещё чаю, леди Уилкс?
— Непременно, дорогая! И расскажите мне наконец во всех подробностях, как поживает ваш ворчливый граф!
Мы проговорили около часа, пока за высокими окнами Кинг-стрит не сгустились сумерки. Напоследок обменявшись с леди Уилкс многозначительными улыбками и обещаниями свидеться на этой неделе, я проводила её вниз.
Едва тяжелая парадная дверь закрылась за гостьей и с улицы донёсся стук колёс её отъезжающего экипажа, ко мне в холле подошла миссис Грант.
— Миледи. Мисс Мэри прибыла около часа назад, она ожидает вас в малой гостиной.
Я благодарно кивнула и направилась в малую гостиную, где у догорающего камина, меня терпеливо дожидалась Мэри. Увидев меня, она порывисто сделала шаг навстречу, но вовремя вспомнила о правилах приличия: застыла в паре футов, плавно опустившись в глубоком реверансе.
— Графиня, счастлива видеть вас в добром здравии.
— И я рада, Мэри, — выдохнула я. В два шага преодолев разделявшую нас сословную дистанцию, я крепко, совсем не по-светски обняла девушку за плечи. — Оставь эти церемонии, мы же наедине. Как ты здесь одна?
Мэри отстранилась, мягко улыбаясь, и в её глазах мелькнуло прежнее, тёплое доверие.
— Всё благополучно, миледи. В Саутуорке все работает исправно. Мистер Хэнкок сумел договориться с мистером Хейсом и помог ему подыскать толковых рабочих для нового цеха. У мистера Хейса крупный заказ на сухой бульон, так что наши излишки уходят без остатка.
— А дома как? Как матушка?
— Готовится к венчанию, — Мэри зарделась, поправляя оборку манжета. — Брат съездил на Стрэнд, побеседовал с мистером Портером и рассудил, что аптекарь человек дела. Так что матушка в надёжных руках. А вы как, миледи? Джейн сказала, что в Норфолке холодно… будто там земля на три фута промёрзла.
— Ну, Джейн любит сгустить краски, — рассмеялась я. — Зима в Норфолке действительно суровая, но, как видишь, я вполне цела.
Мэри понимающе покачала головой и, заметив, что я в который раз прикрываю рот ладонью, тщетно борясь с зевком, с мягкой настойчивостью поднялась с места и настояла на том, чтобы я шла отдыхать. Спорить сил не было — двухдневная тряска в карете по разбитым зимним трактам давала о себе знать.
В спальне взбудораженная Джейн, расшнуровывая моё платье, без умолку трещала о том, как соскучилась по лондонским подругам, но я заснула едва ли не в тот момент, когда моя голова коснулась прохладной накрахмаленной подушки.
Следующее утро началось на удивление бодро. После недолгого совместного завтрака с Мэри и доктором Моррисом, где мы больше молчали, наслаждаясь тишиной и крепким чаем, я велела закладывать экипаж.
Дорога до Саутуорка в этот час всегда утомляла сутолокой, но сегодня движение колес и крики извозчиков за окном кареты лишь помогали окончательно проснуться. Город только оживал, пах свежим хлебом из лавок и сыростью мостовых, но стоило нам переехать мост, как лондонский лоск сменился шумной толкотнёй Южного берега — грохотом телег, окриками грузчиков и портовым чадом.