— Не беспокойся, Коллинз, — успокаивающе произнесла я, коснувшись его плеча. — Миссис Хэнкок сегодня же направит распоряжение в банк, чтобы оплатить новую партию ньюкаслского угля. Твои печи не останутся без дела, обещаю.
Старик недоверчиво хмыкнул, однако по его взгляду было видно, что ответом он удовлетворен. Подхватив кочергу, он побрел обратно к топкам, бормоча что-то одобрительное.
Я обошла все отделения предприятия до того часа, пока рабочие не начали расходиться. И нигде более — ни на заготовительных столах, ни на складе упаковки — порядок, мною заведенный, не дал сбою. Всё двигалось и управлялось само, подчиненное лишь стуку телег, крикам лодочников у реки и надзору мастеров. Это было высшей наградой за все мои прежние труды, и одновременно, признаюсь, в груди чуть кольнуло тщеславие: я здесь больше не была необходима ежечасно. Мое производство прекрасно обходилось без моего присутствия.
Глава 11
Второй день моего пребывания в Лондоне начался под знаком бумажного наводнения. Столица каким-то непостижимым образом мгновенно узнала о моём возвращении, и теперь стол в кабинете едва удерживал горы писем и визитных карточек.
Я сидела у окна и, недовольно бормоча себе под нос, разбирала эту лавину. До визита Финча оставался час, и мне хотелось покончить с пустяками до его прихода. Я раскладывала корреспонденцию на три стопки, как раскладывают карты: те, на которые можно не отвечать без ущерба для репутации; те, от которых уклониться не выйдет; и те немногие, которыми пренебречь нельзя.
Записка от безобидной миссис Фицпатрик полетела влево: «…будем несказанно счастливы видеть дорогую графиню к чаю в ближайший четверг…» Туда же отправлялось послание от леди Эндерсон, зазывавшей на «интимный музыкальный вечер» — слово «интимный» в её устах означало не менее сорока персон и духоту, в которой тают свечи.
Иные записки заставляли усмехнуться. «Миледи, — выводила незнакомая мне дама размашистым почерком, — мы не представлены, но я льщу себя надеждой, что общие наши друзья извинят мою смелость…» Эта легла в левую стопку, недочитанная: дама, набивающаяся в знакомые к новому титулу, могла подождать до второго пришествия.
Справа росла стопка визитов обязательных. А плотный конверт с гербом леди Мельбурн я задержала в пальцах дольше прочих: приглашение было составлено безупречно и оттого требовало ответа обдуманного.
На самые важные я отвечала тотчас. «Графиня Хавершем свидетельствует своё почтение графине… и с удовольствием принимает её приглашение…».
Рука уже слегка затекала от этих заученных оборотов, когда один из конвертов заставил меня отложить перо. Почерк я узнала прежде, чем успела разобрать имя: ровный, изящный такой, какой дается не наставлениями в пансионе, а врожденной породой. Письмо было от Шарлотты. Первым моим чувством была тревога: посреди зимы лишь крайняя необходимость могла побудить ее взяться за перо, и я вскрыла печать со всей поспешностью, едва ли приличной.
'Миледи, надеюсь, что это письмо застанет Вас в добром здравии. Я не имею к Вам спешного дела и не терплю никакой нужды, а потому прошу простить мне как самую вольность моего обращения, так и предмет, ради которого я решилась Вас беспокоить.
Кузен Кристофер выказал себя джентльменом столь редких достоинств, какими обыкновенно наделяют лишь в надгробных речах. Обязательства покойного отца удовлетворены до последнего шиллинга; матушка ныне обосновалась в премилом доме в Кенсингтоне и вполне счастлива — столь благополучной я не видела ее уже многие годы. Что же до меня, то меня усердно возят по гостиным, представляют почтенным семействам и, насколько я могу судить, прочат мне весьма выгодную партию. Я совершаю визиты, музицирую по вечерам, рассуждаю о фасонах рукавов и переменах в погоде. Словом, я устроена, обеспечена, окружена заботой и скучаю самым непозволительным образом.
Уповаю на Ваше снисхождение к моей откровенности, но я слишком многим обязана Вашему сиятельству, чтобы позволить себе лукавство. В Вашем доме я узнала, что значит иметь истинное поприще, и более не нахожу в праздной жизни ни малейшего вкуса. Я вспоминаю Ваш кабинет, груды корреспонденции и наши поездки в Саутуорк гораздо чаще, чем то приличествует благовоспитанной девице. Под Вашим кровом женщины ведут счета и распоряжаются делами: миссис Хэнкок управляет цехом и работниками, а мисс Мэри ведёт счётные книги и расчёты не хуже любого приказчика, и эти труды приносят достойный плод. В сравнении с этим светская гостиная кажется мне комнатой, где навсегда остановили часы.