Он как всегда напускал на себя простоту, разыгрывая бесхитростного моряка, которому цифры не по силам. Однако цену этой повадке я уже знала, мне случилось разглядеть, что под нею прячется быстрый и расчётливый ум и что простака Кларенс изображает ровно до той минуты, пока собеседник не утратит осторожности.
— Полагаю, мистер Бейтс этому был не рад, — с улыбкой отозвалась я, кивком приветствуя хмурого чиновника.
— Леди Хавершем. — Хейс поднялся следом и шагнул мне навстречу.
— Граф, — поприветствовала я в ответ, снова переводя взгляд на мистера Бейтса. — Приступим?
— Кхм… положение, ваше сиятельство, следующее. С октября, как вам известно, объявлено о прекращении военных действий, и в Сити уже предвкушают, что казна сократит расходы, распустит часть флота и понизит цену на всё, от пеньки до солонины. — Он поднял на меня бесцветные глаза. — Адмиралтейство держится иного взгляда.
— Из чего я заключаю, что поставки не сократят.
— Поставки надлежит увеличить. — Он произнёс это с мрачным удовлетворением. — Его величеству, как мне дали понять, угодно не доверять прочности нынешнего замирения. Бумаги подписаны, орудия молчат, однако в Адмиралтействе не найдётся человека, готового положиться на слово первого консула. Корабли должны оставаться в готовности, склады — полны, команды — накормлены. Мир способен прерваться столь же внезапно, сколь и наступил, и быть застигнутыми с пустыми бочками мы не желаем.
— Время и впрямь примечательное, — заметил Кларенс. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и в голосе его не осталось и тени недавней беспечности. — Война как будто завершена, а провианта требуется более, чем в ее разгар. Прежде, мистер Бейтс, если графиня согласится удвоить поставки, потрудитесь изложить ей, по какой цене казна намерена это удвоение оплачивать. Ибо я вас знаю: заказ вы утроите, а ставку оставите прежней.
Бейтс поморщился, как от внезапной боли. Принц же поймал мой взгляд и едва уловимо повёл бровью: ваша игра, графиня.
Я приняла приглашение.
— Чего же именно Адмиралтейство ожидает от нас, мистер Бейтс?
— Прибавления против нынешнего. Сушёное мясо — вдвое. Сушёные овощи — в том количестве, какое вы сможете приготовить. И, сверх того, вот это. — Он коснулся пальцем тёмного брикета, лежавшего среди образцов. — Сухой бульон мистера Хейса показал себя в южных водах превосходно; лекари им довольны, капитаны просят ещё. Заказ удваивается, а возможно, и утраивается.
— И мы его обеспечим, — вставил Хейс. — Лишь бы графиня не оставила меня без костей и жил, а за остальное я ручаюсь.
— Мы справимся, — сказала я. — Мясо есть; за овощи возьмёмся, как только расширим сушильни. Но если Адмиралтейство удваивает заказ, мистер Бейтс, то и условия платежа надлежит пересмотреть. Снабжать флот в мирное время по военным расценкам — статья, по которой казне приличнее доплатить.
— Вот видите, — обронил Кларенс. — Я ведь предупреждал вас, Бейтс.
Бейтс взялся за перо. Торг продолжался около часа, и принц вёл себя безупречно: вступал там, где требовался вес его имени, и умолкал там, где счёт держала я, ни разу не перебив и не испортив дела опрометчивым словом. К исходу, когда чернила присыпали песком, заказ был удвоен, а ставка поднята.
Из здания интендантства мы вышли вместе с герцогом. На улице уже синели ранние сумерки, и подмерзшая брусчатка тускло блестела в свете первых фонарей. Кларенс помедлил у ступеней, бросил короткий, внимательный взгляд по сторонам и тихо заговорил:
— Миледи… времена наступают весьма деликатные. Здоровье его величества, сейчас не внушает опасений докторам, однако… Вы помните прошлую весну. Помните, какую растерянность вызвало в Сент-Джеймсе недомогание короля. Подобные кризисы не проходят бесследно для государства. В Уайтхолле и в клубах Мэйфэра вновь возобновились определённые разговоры. Кое-кто в Парламенте уже задаётся вопросом: что, если кризис повторится? Что, если короне потребуется регентство? И, главное — чьё влияние окажется решающим при формировании нового кабинета?
Он повернулся ко мне. На его лице сейчас читалась мрачная сосредоточенность наблюдателя, который следит за тем, как вокруг трона сгущаются политические тени.
— Я видел отца во время обострения, графиня. Отец смотрел сквозь меня и обращался к министрам, ушедшим в мир иной тридцать лет назад. — Голос принца на мгновение дрогнул, но тут же обрёл прежнюю жесткость. — Доктора уверяют, что недуг отступил. Но довольно одного серьёзного известия с полей сражений, одной недели государственного напряжения, и ситуация может стать критической. И тогда государству потребуются твёрдые руки у штурвала. Вопрос лишь в том, будут ли это руки людей, преданных короне, или же тех, кто движим исключительно личными амбициями.