Я почувствовала, как с плеч сходит тяжесть, которую я и не сознавала, пока несла.
— Благодарю, Артур.
— Не за что. Это самое приятное поручение, какое вы мне давали с самой нашей свадьбы. — Он потянулся было к бокалу, но я успела раньше: накрыла ладонью и отодвинула вино к краю стола, подальше от его руки.
— А вот это, — сказала я, — днем вам ни к чему.
Граф уставился на меня так, будто я отняла у ребенка любимую игрушку.
— Это, графиня, кларет. Превосходный кларет урожая, который вы по молодости лет не застали.
— Это кларет, который к вечеру отзовется в ваших суставах, и вы будете полночи ворочаться и бранить весь свет, а наутро во всем обвините Грилли. Днем вино вам ни к чему, Артур. Доктор Моррис сказал, что при вашем недуге крепкое вино прибавляет жару крови и тянет дурную влагу к сочленениям.
В этот момент дверь тихо отворилась, и в кабинет вошел Фентон. Он бесшумно приблизился к ломберному столику, собираясь установить серебряный поднос с декантером кларета, чистыми бокалами и коробкой свечей.
— Овсяной воды его сиятельству, — распорядилась я, кивнув застывшему дворецкому, — а это унесите обратно.
— Овсяной воды, — повторил граф таким тоном, каким приговоренный повторяет приговор. — Я уже тебе говорил Фентон, что женился на фельдмаршале. Под видом кроткой вдовы в дом проник интендант, который теперь сажает меня на солдатский паек.
— Сию минуту, ваше сиятельство, — невозмутимо отозвался Фентон, и я могла бы поклясться, что в уголках его рта дрогнуло нечто похожее на одобрение.
— Вечером, — смилостивилась я, — за ужином, вам будет позволен один бокал. Один, Артур.
— Один бокал, — проворчал он. — Знаете, чем кончают мужья, которых жены поят овсяным отваром и считают им бокалы? Они доживают до глубокой, бессмысленно долгой старости, всем на досаду.
— Я на это искренне рассчитываю, — ответила я, на что старик довольно фыркнул.
Спустя час, оставив графа дремать в кресле над газетой, я разыскала мистера Радда. Он успел отмыть руки, хотя сажа из-под ногтей, подозреваю, не сходила у него никогда, и теперь сидел в малой нижней комнате восточного крыла, отведенной ему под чертежную, склонившись над листом бумаги при свете двух свечей. Перед ним стояла грубая глиняная модель — я не сразу узнала в ней наш прачечный титан в миниатюре.
— Миледи, — он поднялся, отодвинув табурет. — Хорошо, что вы зашли. У меня к вам разговор про бак.
— Слушаю, мистер Радд.
— Тот, что в прачечной, хорош, — начал он, тыча карандашом в глиняную модель, — да только верх у него открытый, под крышкой с горловиной. Это для пробы годилось: пар уходит вверх, в потолок, давления не копится, взорваться нечему. Но в вашем крыле, миледи, бак встанет на мансарде, в жилой части, под самой кровлей. Если он будет пыхать паром, балки за зиму сгниют.
— Это я понимаю, — кивнула я. — И что вы предлагаете?
— А вот что. — Он развернул ко мне свой лист, и я наклонилась над чертежом. — Бак я закрою. Крышку посажу на болты, с просмоленной прокладкой, как стык лечили. Но если запереть его совсем, без отдушины, он мне рано или поздно рванет, стало быть, ему нужен выход, но выход с умом.
Карандаш его заскользил по бумаге.
— Поверх бака я выведу трубу. Не прямо вверх, в комнату, а вбок и в дымоход, в тот самый, что от каминов идет. Пар по этой трубе будет уходить туда же, куда и печной дым, на улицу, через крышу. А чтоб пар шел только наружу, а не задувало обратным сквозняком из дымохода в бак, я на трубу поставлю вот эту штуку.
Он постучал карандашом по странному рисунку: что-то вроде маленькой откидной заслонки на оси, прикрывающей устье трубы изнутри.
— Лепесток на петельке. Пар изнутри давит — лепесток откидывается, пар выходит. Снаружи задувает — лепесток сам прижимается и запирает трубу. В одну сторону пускает, в другую держит. Я такие видал на рудничных насосах, что воду из шахт качают, там их на всосе ставят, чтоб вода назад не уходила. Только там он для воды, а я приспособлю для пара.
Я смотрела на этот рисунок — на простую откидную пластинку, которая впускала в одну сторону и запирала в другую, — и внутри у меня все пело. Передо мной был обратный клапан. Самый обыкновенный обратный клапан, без которого в мое время не работала ни одна водопроводная система. Этот ланкаширский самоучка просто взял грубый железный механизм из глубоких шахт и изящно приспособил его для обычного домашнего быта, где до такого совмещения технологий еще никто не додумался.