— Вот это, графиня, слова делового человека, — произнес он. — Любая иная на вашем месте захлопнула бы дверь и отправилась заказывать сомнительную поделку у первого попавшегося медника, готового наобещать горы к лету. Машину к будущей осени я вам поставлю, и поставлю отличную, раз уж мы договорились обо всем заранее.
— Мы договорились, — подтвердила я.
Болтон, обрадованный тем, что сделка все же состоялась, заметно оживился и принялся раскладывать на столе ведомости и листы с расчетами. Следующий час прошел за обсуждением вопросов, понятных мне куда меньше, чем Радду, который в эти минуты совершенно преобразился. Они с Уаттом склонились над чертежами, заспорили о мощности, числе ходов поршня, конструкции котла и давлении пара. Я отступила в сторону, предоставив инженерам возможность прийти к согласию, ибо в этой сфере мои таланты были бесполезны, зато мой мастер оказался на вес золота.
К пяти часам обсуждение чертежей было закончено: машина средней мощности, поставка к осени будущего, тысяча восемьсот третьего года, с установкой мастерами Сохо на готовый фундамент. Цену джентльмены назвали изрядную, но я и не ждала иной от Болтона и Уатта, чье имя само по себе стоило половины этой суммы. Я обещала прислать мистера Финча с задатком и контрактом, после чего поднялась, собираясь откланяться.
— Графиня, — сказал на прощание Уатт, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на любопытство. — Позвольте задать один вопрос. Канал, мельница, подъем воды — это мне ясно. Но приводные вальцы под такую мощность — это серьезный расчет. Что именно вы намерены ими давить?
— Льняное и рапсовое семя, мистер Уатт. В Норфолке его сеют в избытке, а перерабатывать негде. — Я выдержала его прищуренный взгляд не моргнув. — Согласитесь, дело весьма прозаическое.
— Прозаическое, — повторил он, и я так и не поняла, поверил он мне или нет. — Что ж. К будущей осени масло у вас потечет рекой.
Мы вышли во двор. Я остановилась у кареты, глядя на дымящую трубу, и ощутила, как наваливается усталость вместе с раздражением: я ехала за паром, а увожу лишь обещание на будущий год и нерешенную заботу на нынешнюю осень. Урожай с пробного поля будет собран уже в октябре, и перерабатывать его придется на чем-то, а пара у меня не будет.
— Стало быть, осенью мы остаемся без привода, — проговорила я скорее себе, чем Радду, пока он помогал мне подняться в экипаж. — Котлы будут готовы, пресс Брамы доставят, формы отольют, а крутить вальцы и качать воду нечем. Не вручную же вращать эти махины.
Радд поднялся следом, расположился на сиденье напротив и некоторое время молчал, задумчиво глядя в окно на удаляющийся силуэт мануфактуры и вдруг коротко и досадливо хмыкнул.
— Похоже, мы перемудрили, миледи, прошу прощения, — сказал он. — Этот хваленый бирмингемский пар совсем затуманил нам головы. Мы тащились в такую даль, совершенно позабыв о том, что имеем дома.
— Вы о чем, мистер Радд?
— О воде! — Он повернулся ко мне. — Вы ведь пускаете канал к лету. У вас на канале стоит старая мельница Гудвина, на Стоук-милл, с водяным колесом. И на вашем шлюзе есть перепад уровня воды добрых пять футов. А где есть перепад и проток, там колесо справится не хуже любой машины. Мы поставим водяное колесо у шлюза или договоримся с Гудвином об использовании его мощностей, бросим передаточный вал, и оно покрутит и вальцы, и насос для подъема воды, для первого запуска этого будет достаточно.
Я смотрела на него и чувствовала, как горечь внутри меня тает, уступая место облегчению. Ну конечно. Колесо. Самое старое, простое и надежное средство, чтобы заставить воду работать вместо себя.
— Водяное колесо, — повторила я медленно. — Мистер Радд, но ведь не далее как час назад вы сами говорили мистеру Уатту, что на ткацкой фабрике колесо летом вставало из-за нехватки воды. Почему же теперь вы предлагаете его мне?
— Так то ткацкая фабрика, миледи, ей нужно работать круглый год без остановки, — отозвался он с готовностью. — А у нас производство сезонное. Осенью и зимой, по большой воде, когда канал полон. — Он ткнул пальцем в воображаемый чертеж на своих коленях. — На первый год — колесо. На второй, когда прибудет машина Уатта, пустим пар для большого завода, а колесо оставим в помощь, на канале оно лишним не будет. Вот и все решение. И обойдется это в ничтожную долю от того, что запросил Бирмингем.
— В ничтожную долю, — эхом отозвалась я, искренне добавив. — Мистер Радд, вы стоите всей мануфактуры Сохо.
— Раз они отказали — пришлось искать дорогу, — проворчал он, но я видела, что похвала была ему приятна.