— … из самой России, — вела рассказ хозяйка с упоением заядлого искателя редкостей. — Их держат при дворе русских царей, и вывоз, представьте, строго воспрещен. Моряки из Архангельска рискуют жизнью, доставляя их в Англию… Нет-нет, и не просите, где я его добыла! У меня свои пути, и я не выдам их даже под пыткой. А голос! Когда он мурлычет у меня на коленях, я забываю про мигрень прежде, чем допью чай. Доктор Эмброуз осматривал его третьего дня и заявил, что наука еще скажет свое слово об этих созданиях.
Доктор Эмброуз, насколько мне было известно, пытался избавить леди Уилкс от мигреней восьмой год без малейшего успеха, так что слово науки в его устах стоило недорого, но гостиная внимала. Я пила чай в стороне и с наслаждением слушала собственную выдумку, которая за несколько дней успела обрасти царским двором, запретами на вывоз и ученым доктором — подробностями, о которых я леди Уилкс даже не заикалась. Пущенный мною слух уже жил своей жизнью, с каждым пересказом приобретая все более пышные и нелепые подробности.
Разговоры тем временем в гостиной текли своим чередом, и я слушала их вполуха, выуживая полезное из светского потока. Говорили о мире: подписан ли будет договор в Амьене и отчего лорд Корнуоллис задерживается во Франции четвертый месяц, точно его там держат за пуговицу. Пожилой джентльмен у камина уверял, будто Бонапарту мир нужен как воздух и все решится до Пасхальной недели; его сосед возражал, что корсиканцу верить — себя не жалеть, и что мир этот станет не миром, а лишь передышкой перед новым ударом. Дамы находили политику скучной и неизменно возвращались к коту.
Прощаясь, леди Уилкс задержала мою руку в своих.
— В субботу вы у Уэстморленд, в ложе? — И, не дожидаясь ответа, понизила голос до того доверительного шепота, который у нее бывал слышен через две комнаты: — Разумеется, у нее. Весь свет только об этом и говорит. Так вот, дорогая: поговаривают, она собирает на субботу совершенно особенное общество. И будто бы там ожидает быть одно… важное лицо. Лицо, которое в театрах вообще не увидишь. Кто именно молчат, а когда в Лондоне молчат, это всегда куда серьезнее, чем когда болтают.
— Важное лицо? — повторила я. — Что ж, тем любопытнее окажется вечер.
— Пьеса разыграется прямо в ложе, поверьте моему слову, — она посмотрела на меня со значением, которого и не думала скрывать. — Будьте осторожнее там, дорогая.
Я лишь слегка наклонила голову, принимая ее предостережение. Но, уже сидя в карете по дороге домой, поймала себя на том, что раз за разом возвращаюсь к ее словам. Как я и предполагала, Уэстморленд вела тонкую игру, и субботний спектакль явно обещал стать чем-то большим, чем просто выходом в свет…
Пятница, как всегда прошла в делах. Хейс сдержал слово и с утренней почтой прибыло его письмо: он отыскал три подходящих участка взамен того, что мы уступали Вэнсу в Саутуорке, и предлагал осмотреть их без промедления.
Мы провели в поездке весь день. Хейс подводил меня к берегу и давал пояснения так обстоятельно, точно готовил доклад для Адмиралтейства. У первого участка оказался глубокий подход и свежая каменная стенка, но слишком тесный подъезд для тяжелых возов; у второго — простор и мост в четверти мили, но сам берег требовал укрепления. Третий участок Хейс называл лучшим и за него ручался особо — глубина у самой стены, крепкий подъезд и старый добротный пакгауз, который можно было не сносить, а лишь перестроить под наши нужды.
Вернувшись домой в глубоких сумерках, я первым делом набросала записку Финчу с поручением разузнать о правах на землю и владельцах выбранного участка. Если мистеру Вэнсу так жаждалось получить наш Саутуорк, следовало уступить его лишь тогда, когда новая земля окажется в наших руках, а условия сделки будут продиктованы нами с точностью до фута.
Оставив письмо на секретере — с тем чтобы миссис Грант отослала его с посыльным, — я наконец легла спать.
Субботнее утро началось рано. Сразу после завтрака я провела первую половину дня в кабинете: ответы на письма и просмотр счетов занимали ум куда более стоящими вещами, чем пустые светские сплетни. И лишь к четырем часам пришла пора заняться приготовлением к вечеру в Друри-Лейн.
К выезду я готовилась дольше обыкновенного и со строгим умыслом: в ложе, где мне предстояло оказаться под прицелом десятков лорнетов, следовало выглядеть не ее украшением, а владелицей.