– А почему он оборвал запись?
– Потому что, как некто справедливо заметил, за ним пришли. Ну, не совсем пришли, а просто сказали, что пора выходить. Вот он и вышел. Похоже на правду?
– Похоже, – согласился я.
– Два – ноль, – сказала Мари. – Что дальше?
– Дальше кровь, энцефалограммы и прочие анализы.
– И что тебя в них тревожит?
– То, что их регулярно делают всем актерам. Если эксперимент проводится только над одним человеком, зачем нужен этот спектакль?
– Затем, чтобы скрывать этого человека от всех остальных. Нельзя же проверять только одного.
– Это понятно. Разумеется, ходить на эти процедуры надо всем. Но зачем же делать настоящий анализ мне или тебе?
– А-а, крови жалко? – сощурилась Мари. – Значит, бедного мальчика можно колоть, а тебя нельзя?
– Да при чем тут это, – сказал я, стараясь не раздражаться.
– Ни при чем, – согласилась она. – И твои подозрения тут тоже ни при чем. Понятно, что анализы делают всем без исключения для того, чтобы даже сами врачи не знали, кто такой подопытный.
– Ты не находишь, что это звучит несколько натянуто? – поинтересовался я.
– Не нахожу, – отрезала Мари.
Она явно наслаждалась происходящим. Игравшая на ее губах улыбка говорила о том, что я не смог поселить в ней и тени подозрения. Я вздохнул.
– Ну, если даже это не кажется тебе подозрительным, то остальные доводы ты вообще проигнорируешь.
– Возможно, – согласилась она. – Но ты попробуй. Или благородный рыцарь просит пощады?
– Еще нет, – ответил я. – Что ты скажешь о том, что кричал свихнувшийся Шинав?
– Ничего, кроме того, что я ему искренне сочувствую.
– Неужели все эти крики «он обычный, а я нет», «и ты не будешь обычным» не вызывают у тебя никаких подозрений?
– Если бы крики психически ненормальных людей вызывали у меня подозрения, то в Париже я бы тряслась от страха, прочитав любую бульварную газетку. Они все пророчили или конец света послезавтра в три часа, или повальное изнасилование инопланетянами.
– Но сейчас-то мы не в Париже.
– А ты уверен? – лукаво спросила она.
– Хорошо, – сказал я. – Оставим в покое Шинава. Хотя к нему мы еще вернемся. Помнишь, давным-давно мы все встречались со своими предшественниками? Еще до первого экзамена.
– Помню, – ответила Мари.
Ее лицо приняло несколько напряженное выражение. «Неужели в их беседе была тоже какая-то странность?» – мельком подумал я.
– На следующий день Поль был очень задумчивый и даже не приставал к Эмилю. Помнишь?
– Припоминаю.
– Так вот, он был таким задумчивым, потому что после короткой перепалки посетитель сказал ему буквально следующее: «Я – обычный человек, который притворяется бессмертным. А тебе притворяться не придется» .
– И это все? – спросила Мари с каким-то облегчением.
– Все, – подтвердил я.
– Ну и что в этом страшного? – удивилась она. – Он просто намекал на то, что Полю надо лучше учиться.
Сама не зная того, она почти слово в слово повторила то, что я сказал Полю в тот день. Но с той далекой поры мои взгляды кардинально изменились.
– А о чем говорили вы? – поинтересовался я. Мари пожала плечами.
– Уже точно не помню. Обо всем понемногу. А что?
– Мне показалось, что мой вопрос вызвал у тебя неприятные воспоминания.
– Ничего неприятного там не было, – уверенно сказала Мари.
– А все-таки? Или ты боишься говорить об этом, потому что ваш разговор подтверждает мою теорию?
– Он ничего не подтверждает. Просто я просила ее после выхода наружу позвонить моим родителям и сказать, что у меня все нормально.
– А она отказалась, – утвердительно сказал я.
– Наоборот, согласилась, – ответила Мари.
– Тогда что же тебе не понравилось?
– Когда она ушла, я обнаружила в ее кресле бумажку, на которой записывала номер телефона.
– И ты думаешь, что она забыла ее намеренно? Для того чтобы намекнуть тебе, что она отсюда не выйдет?
– Это ты так думаешь, – ответила Мари. – И именно поэтому я не хотела тебе об этом рассказывать. Конечно, она забыла ее случайно. А если и специально, то правильно сделала. По контракту она не имеет права говорить об этом ни с кем.
– Да, – сказал я фальшивым тоном, – конечно, она забыла ее случайно. И вообще все, о чем я тебе говорю уже целый час, – это полнейшая чушь.
– Я не говорила этого, – с улыбкой возразила Мари. – Твоя теория интересна, но, по-моему, беспочвенна.
– Беспочвенна?
– Конечно. Хорошо, предположим на минуту, что ты прав. Зрителя не существует. Эксперимент ведется над нами. Неизвестно, что они исследуют, но это и не важно. А важно другое – в чем опасность? Как они могут влиять на нас? Они ведь ничего не делают с нами. Ни психически, ни физически. Они никак на нас не влияют. А если так – то пусть исследуют. Нам-то какая разница? Анализы действительно выглядят подозрительно, но ведь они только берут кровь. Они ничего не вводят внутрь.
– А ты уверена, что тебе ничего не вводят внутрь? – тихо спросил я.
Что-то в моем тоне заставило Мари стать серьезнее.
– Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, – сказала она после недолгих размышлений.
Я не торопился. Мне хотелось, чтобы она сама сделала этот вывод.
– А если задуматься?
– Ты имеешь в виду, что нам что-то вводят во сне?
– Нет. Хотя сон – это особая статья.
– Тогда как? Внутрь можно вводить что-то через кровь или…
Она подняла голову.
– Ты считаешь, что они дают нам какие-то вещества через еду?
Я невесело кивнул. Игры заканчивались. В ход пошла тяжелая артиллерия.
– Я не считаю, что они так делают. Но допускаю такую возможность. Буду очень признателен, если ты убедишь меня в обратном.
Мари напряженно думала.
– Нет, – сказала она наконец. – Это утверждение я опровергнуть не могу. Но его одного недостаточно. У тебя, наверное, есть что-то еще?
– Есть, – согласился я.
– Ты что-то говорил про сон…
– Да. Знаешь, что такое гипнопедия?
– Ты хочешь сказать, что нам что-то внушают во сне? – теперь она растеряла остатки веселости.
– Могут. По крайней мере, все средства для этого у них есть. Ничто не мешает им по ночам нашептывать нам все что угодно. А больше им ничего и не нужно. В наши организмы можно вводить любые вещества через еду. В наши головы можно вбивать все что угодно через эти устройства, – я ткнул себя за ухо. – Всего этого более чем достаточно для каких угодно воздействий – психологических, химических, генетических, любых! Делая регулярные анализы, они могут следить за результатами. А с помощью мифического Зрителя они могут заставлять нас не говорить друг с другом ни о чем, кроме того, что необходимо для их эксперимента. Я не знаю, что они исследуют, я не знаю, как они исследуют, но я знаю, что это здание, – я повел рукой, – является превосходным полигоном для любого исследования над людьми. Причем добровольно находящимися тут людьми.
Теперь Мари была совсем серьезна.
– И ты считаешь, что они так и делают?
Я понимал, что мои слова звучат пугающе, но мне было необходимо заставить ее избавиться от той веселой недоверчивости, с которой она начинала наш спор.
– Я считаю, что для этого у них есть все возможности. Я считаю очень вероятным то, что они этими возможностями пользуются. И я считаю, что нам вполне может грозить серьезная, если не смертельная, опасность.
– Но что нам грозит? Что они могут с нами делать?
– Все, что угодно. В этом-то все и дело. Все, что угодно. Но если они что-то делают, это должно быть как-то связано со смертью. Какое-то комплексное исследование. Способы замедления старения, способы воздействия на психику, что-нибудь в этом роде.