Конечно, Седьмой мог еще оказаться Зрителем, но после этих полных разоблачений месяцев я в это не верил.
– Нутра здесь недостаточно, – ответила Мари. – Ошибаться мы не имеем права. Не та ситуация.
– Я знаю. Но он не Зритель. И кроме того, одна галочка все же есть.
– Ты опять про квадрат?
– Ну не мог он сам его придумать. Не мог, и все.
Мари зябким движением закуталась в свою накидку. В сгустившихся «сумерках» ее силуэт темнел на фоне светлой стены.
– Андре, это только квадрат. Любой мог додуматься до него. Особенно если годами не заниматься ничем, кроме живописи. Даже цвета не те.
– Рубенс ведь не додумался, – возразил я.
– Хорошо, – засмеялась она, – пусть будет одна галочка. Доволен?
Я кивнул. Некоторое время мы молчали.
– Ты думал о том, что будет дальше? – спросила Мари, когда я встал и присел на пол возле ее кресла.
Конечно, я думал. И не раз. Как ни отгонял я от себя эти мысли, как ни давил в себе это тоскливое ожидание беды, я не мог не думать об этом. Сколько еще протянутся наши поиски несуществующего человека? Неделю, ну две, ну от силы месяц. А что делать дальше? Когда станет окончательно ясно, что нас обманули? Когда, откусывая кусок хлеба, можно будет лишь гадать, какая гадость была замешана в тесто, из которого он приготовлен? Когда каждый день мы будем понимать, что нас меняют – и не будем знать, как, и зачем, и в кого или во что мы превращаемся? Что мы будем делать тогда? Попытаемся бежать? Но как? Даже если пробовать симулировать «нервный срыв», кто сказал, что отсюда нас выпустят живыми? И что, если Мари никогда не выйдет из этих стен? Когда я думал об этом, безнадежная тоска отступала на задний план. В такие моменты меня скручивало от ненависти. Нет, я не дам этим мерзавцам что-либо сделать с Мари! Еще не знаю, как, каким способом, но не дам!
Впрочем, один способ начинал смутно вырисовываться. Но подробно я его еще не продумывал. Почему-то мне казалось, что, начав разрабатывать этот способ в деталях, я окончательно признаю, что опыт ведется над нами.
– Да, думал, – ответил я, чувствуя, как легкая ладонь опустилась мне на плечо. – Убедимся в том, что Седьмой – Зритель, дотянем здесь оставшиеся два года или сколько там нам осталось, получим кучу денег, выйдем отсюда и будем жить долго и счастливо.
Но моя попытка не удалась.
– А если мы убедимся в том, что Седьмой – не Зритель? – мягко спросила Мари.
Я вздохнул.
– Есть одна задумка. Не ахти что, но реальнее всех остальных вариантов. Включая захват заложников и подкоп.
– А что, – оживилась Мари, – было бы здорово захватить Тесье в заложники!
– И кормить его нашей едой, пока он не сознается, что они тут делают! – подхватил я.
– Ну, а теперь серьезно, – сказала Мари, все еще смеясь. – Что за способ?
– Понимаешь, что бы мы ни придумывали, мы по-прежнему в их руках, – неохотно начал я. – И они могут делать с нами все что угодно. Почему? Потому что они уверены в том, что никто не знает, где мы находимся. Это незнание – их главное оружие.
– И ты хочешь намекнуть им на то, что это не так? Что кто-то знает, где мы? Но ведь пока нас сюда не привезли, мы и сами не знали, куда едем.
– Правильно. Но мы ведь заранее знали, когда и откуда нас заберут.
– То есть за их машиной могли следить? – медленно сказала Мари. – Кто-то мог ехать за ними всю дорогу…
– Или у меня в кармане могла быть маленькая радиометка, – продолжил я. – Конечно, это слишком отдает шпионским детективом, но ты только представь себе такой сценарий. Какая-то организация – скажем, полицейский департамент – расследует дело об исчезающих молодых людях. Известно, что они уже не первый год пропадают по всей Франции. Все они, как один, незадолго до исчезновения идут на какое-то собеседование. Перед тем как отправиться туда, некоторые из них даже показывали объявление своим друзьям. И за неимением лучшего способа департамент решает послать по подобному объявлению профессионала, то бишь меня. Почему именно меня? Потому что я внешне похож на некоторых молодых людей, которые исчезли за последние десять лет. Я бодро прохожу собеседование, кладу в карман метку и покорно даю отвезти себя в институт. А мои шефы каждую секунду знают, где я нахожусь. Правдоподобно?
– А почему бы и нет? – сказала Мари. – Очень здравая версия. Ты у меня молодец, – нежно прибавила она. – А что дальше? Шантаж?
– Ага, – отозвался я, – старый добрый шантаж. Если с нами что-то произойдет, вам не поздоровится. Так что лучше всего опустите нас на свободу.
– Не очень связно. Если ты полицейский, то почему ты просто хочешь отсюда убежать? Скажи им: не смейте никого трогать! И вообще вы все под арестом.
Я пожал плечами.
– Я же говорил – это только задумка. Арестовывать их я, понятное дело, не могу. Эти ребята не дали бы себя арестовать даже настоящему полицейскому. Главное – поселить в них сомнение. Можно вообще сказать, что это – журналистское расследование и метку мне в карман засунула редакция. Такое утверждение вообще невозможно проверить. Не важно, кто за мной стоит. Важно, что кто-то знает, где я, и поднимет шум, если со мной что-то произойдет.
В комнате стало почти темно.
– Тебе пора идти, – сказала Мари. – Потом ты будешь привлекать больше внимания.
– Ты права, – ответил я. – Но я не хочу уходить.
Глава тринадцатая
– Пятый, – позвала меня Мари, – Пятый, проснись.
«К чему здесь такая маскировка, – недовольно подумал я сквозь сон. – Ну какой я для тебя Пятый?» С трудом разжав набрякшие после ночи веки, я открыл глаза. Комнату заливал утренний свет. Да, пора вставать.
– Давно не спишь? – бодро спросил я, поворачиваясь к Мари.
Ответа не последовало. Мари мирно спала, по-детски держа руку под щекой. Ее темные волосы разметались по подушке. А женский голос у меня голове продолжал звать: «Пятый… Пятый…»
Первым побуждением было вскочить и побежать к микрофону. В следующий момент пришло осознание того, что именно это делать сейчас нельзя. Я рывком сел на постели.
– Ах ты, соня, – укоризненно говорила Николь. – Ну что мне с тобой делать? Ну проснись же…
– Андре?
Я повернулся. Мари сидела на кровати и с недоумением смотрела на меня. Видимо, на моем лице отразилось все напряжение, владевшее мной, потому что уже секунду спустя она наклонилась вперед и тревожно спросила:
– Давно зовет?
Я мотнул головой. Она метнула быстрый взгляд на стол.
– Конечно, выключен, – почему-то вполголоса сказал я.
– Если ты не проснешься, я закричу, – пообещал голос Николь.
Попав с третьей попытки в рукав, я собрался. Мари молча наблюдала за мной. Хотя нас никто не мог слышать, мы не разговаривали.
Самое страшное из всего, что могло произойти, произошло. Мы знали, на что шли, и знали, что подобная ситуация вероятна. Вместе с другими возможными проблемами она была продумана и обсуждена. Правда, неприятный холодок, пробегающий по спине, в теорию не входил. Так же как и едва ощутимое, но все же мерзкое чувство беспомощности. Теперь нам только оставалось действовать так, как было решено в тот вечер. Ждать.
– Не волнуйся, – одними губами сказал я. Мари слабо улыбнулась.
«Почему молчит Николь? – лихорадочно думал я. – Что она сейчас делает? Спокойно ждет? Проверяет все мониторы? Оповещает всех наблюдателей и актеров о пропавшем Пятом? Или с нехорошей улыбкой набирает номер Тесье?» Мне казалось, что эти минуты, заполненные мертвым молчанием, тянутся вечно…
– Ладно, спи, ленивец, – сказала Николь. – Что с тебя возьмешь…
Я перевел дыхание.
– Ну что? – спросила Мари, не спуская с меня напряженного взгляда.
– Все в порядке, – ответил я. – Все в порядке. Как ни хотелось выскочить за дверь, делать этого ни в коем случае не следовало. Надо было подождать хотя бы полчаса. За это время Пятый мог успеть проснуться, встать, умыться, сделать зарядку и в тот момент, когда Николь отвернулась от экрана, покинуть свою комнату.