Вскоре скрипнула дверь и в палату вошёл врач. Он заметил моё пробуждение и поспешил проверить показатели. Когда меня попросили сказать что-нибудь, то у меня вышел из горла лишь хрип. Врач кивнул головой и взял небольшой стаканчик с водой и ложку. Он начал поить меня и говорить, что в моём состоянии пока не стоит лишний раз двигаться, особенно беспокоить спину и мышцы живота.
Позднее он ушёл и я начал вспоминать то что происходио незадолго до конца. Допрос, Амадо... Шикадай... Кунай...Боль! Да, точно. Теперь я помню что произошло. И та надпись на руке... Я посмотрел на руку и выцарапанная надпись всё ещё была там. Теперь стало как-то больно от этого? Странно как-то, что-ли. Теперь эта надпись бессмысленна и стоит словно клеймо.
Вскоре ко мне зашёл Шикамару. Он выглядел удрученно и потеряно. Дядя сел на стул и смотрел на меня, а я на него. Не знаю, как долго мы так просидели, но наконец он заговорил.
– И долго ты ещё будешь молчать? - я не ответил, вернее не мог. – Ясно, а ты знаешь, что сейчас по твоей милости Шикадая обвиняют или в пособничестве тебе или же в покушении на твою жизнь? Нет? Не знаешь?! –Он начал переходить на крик, но я не мог ему ответить, хоть и хотел. Он смотрел на меня, жаждя ответа, но, не дождавшись, продолжил спокойным тоном. — Зачем ты это сделал, Шинки? Тебе было так плохо здесь? Ты решил вызвать жалость к себе?
— Джи-ген… С-семья… Страшно… — я еле смог прохрипеть часть ответа, который мне так хотелось сказать. Шикамару задумался, но всё же не переставал злиться на Шинки.
— Я всё равно не понимаю тебя, Шинки. Джиген угрожал тебе? Да и о какой семье идёт речь? У тебя её нет. — ярость захлыстнула меня. Что он хочет сказать? Что Гаара не мой отец, а значит и он не принимает меня в семью?!
Шинки попытался приподняться, но резкая боль пронзила тело, заставив его зашипеть. Шикамару тут же вскочил, удерживая его от опрометчивого движения.
— Лежи спокойно! Куда ты рвешься? Тебе двигаться нельзя. — Шинки посмотрел на него с вызовом.
— Гаара… Он мой отец! Он моя семья!
— Гаара твой приёмный отец, Шинки. И да, он относится к тебе как к сыну, но ты ставишь его в ужасное положение! Твои действия ставят под удар не только Коноху, но и Суну! Ты хоть понимаешь это? Зачем ты так поступил?
Шинки закрыл глаза, пытаясь унять боль и бурю эмоций. Он не хотел причинять боль Гааре, Шикадаю, никому не хотел. Он просто хотел, чтобы Джиген оставил его в покое, чтобы защитить свою семью. Но он снова всё испортил.
— Я не хотел… — прошептал он. — Я должен был… Защитить…
— Защитить от чего?! Ты только больше вреда принёс обоим деревням! Чем ты вообще думал?! — Шинки отвернулся и замолчал. Он больше не намерен отвечать на такие провакационные вопросы. Тогда Шикамару окончательно взбесился и схватил племянника за грудки, начал трясти и вдавливать в кровать.
— Отвечай! Что ты хотел защитить?! Кого ты хотел защитить?!
Шинки с трудом сдерживал слезы. Боль в теле усиливалась, а слова Шикамару ранили сильнее любых ран. Он не мог объяснить, не мог оправдаться. Ему просто было страшно, и он поступил так, как казалось единственно верным. Но вместо защиты он принес лишь разрушение. Тут он отхаркнулся кровью. Живот стало вновь жечь, будто его разорвало. Посмотрев туда он увидел, что рана раскрылась, но Шикамару не заметил этого и продолжал его трясти. Услышав шум уже подбежала медсестра и, увидев сию картину, оттолкнула советника Хокаге
— Вы с ума сошли?! Что вы делаете?! У него открылась рана!
Шикамару отпустил его, тяжело дыша. Он посмотрел на Шинки, пытаясь увидеть в его глазах хоть какое-то раскаяние, хоть какое-то понимание. Но там был лишь страх и боль. Он отвернулся и пошел к выходу.
— Я поговорю с Гаарой. — бросил он напоследок. — Может быть, он сможет до тебя достучаться.
Шинки остался один в палате, окруженный белыми стенами, тишиной и медсестрой. Он закрыл глаза и позволил слезам скатиться по щекам. Он был сломлен и разбит, и не видел никакого выхода из этой ситуации. Он предал всех, кого любил, и теперь ему оставалось только ждать последствий.
***
Шикадай ждал, когда же придёт Ино-сан, чтобы
" залезть в его мозги " .Он непонимал, за что его держат, он ничего не помнил. Его удручало то, что его считают преступником его же друзья! Как они могут верить в это?! По щекам текли слезы обиды и печали.