— Ах, плохо, все плохо, — вдруг посерьезнела лучшая подруга моей матери, — Но, ведь вы знаете, тут всегда скрываются нравственные, духовные причины, — с тонкою улыбкой добавила она…
— …Ну, разумеется, — обсуждали мужчины в другом, мужском углу. — Но в этом-то и цель образования: изо всего сделать наслаждение…
— …Вторая ночь. Она опасна. — слышалось из угла золотой молодежи, окружившей Алека, — Прелести новизны уже нет… Нет, нет, сорвать бутон и бросить… — смех, шутки…
— …Для того, чтобы ломать людей, нужно быть жестоким и очень хорошо знать их слабости. Я вот вам приведу пример, мой раб-ардорец…
Теперь все было по другому для меня. Те же разговоры, те же истории и шутки. Я как бы забывала то, что мне говорили, и то, что было передо мной; но теперь с чуть заметной, вежливой улыбкой слушала их и как бы всматривалась в то самое, что было передо мной, вслушивалась в то, что они говорили, хотя видела и слышала что-то совсем другое. Что-то грязное и мерзкое…
Ко мне подсела Агнетта. Она была очень красивая сегодня — она всем своим видом хотела показать, что в ней не было и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты.
— Мира, дорогая, как давно я тебя не видела, — поцелуи, — как ты, где твой ужасный раб, — снова поцелуи.
— Ах ты слышала, — она спешит вывалить на меня свежие новости, понижает голос до шепота, — говорят новая война скоро будет. — Я шокировано смотрю на нее. Отец Агнетты работает в военном комитете, он все знает, — да, да, на этот раз с герцогством Кродов — недалеко от Вередии, отец открыто говорил свое мнение о том, что новая война может улучшить положение и увеличить славу Креландии. Он говорил о тяжелом положении населения герцогства, о возможности присоединения их к Креландии. Говорят у нас появилось изумительное новое орудие, неимоверное по мощи и силе…
Принесли еду: что-то вроде сухого печенья, фрукты и сладкий шоколадный напиток. Я не успела позавтракать во дворце, но не испытывала чувства голода от переживаний за Рема. Как он там, я так далеко уехала…Голова гудит, почти не слышу Агнетту, она рассказывает последние сплетни…
— А как твой раб?
— В каком смысле? — предусмотрительно поинтересовалась я.
Агнетта фамильярно ткнула меня острым локтем под ребро, подмигнула.
— Ну, как он тебе? Такой же красавчик без одежды, как и в ней? Ты уже, гм, использовала его?
Я помотала головой.
— Душечка, Мира, дай мне его в долг, — я потрясенно смотрю на нее, — ну на два часика, заведи его ко мне в комнату и прикажи делать все, категорически все, что я прикажу. Ха-ха, Клоудия, ну ты же помнишь ее, — я кивнула, — она рабу своему кнутом по заднице бьет, а потом заставляет переворачиваться на спину и впереди бьет…а потом, чего только не вытворяют они вместе…Ну дай, дай мне своего раба, он такой большой…
Я представила, как Агнетта бьет кнутом моего Рема, по его искалеченной спине… Грязь, меня окружает грязь…Мне надо выбраться отсюда…
Начались скачки. Снова прервались, снова разговоры. Я чувствую боль Рема. Полностью открыла свои чувства, я с ним, там, чувствую ускоренный ритм его сердца, ему больно, мне тоже больно… Переживаю… Подали ланч, легкое вино. Я не пью. Все веселятся. Я смеюсь, веселюсь, мне тоже очень радостно… Трибуны полны. Впереди главная скачка сезона. Трудно сказать, когда закончится эта пытка. Мне уже невозможно выдерживать головную боль. Иду в дамскую комнату.
Миранийский ипподром знаменит не только своими скачками, но и возможностью уединиться в многочисленных комнатах для свиданий под трибунами. На моем пути к туалету я иду мимо темных закутков, уютных мягких диванов, широких подоконников, закрытых и не закрытых тяжелыми гардинами комнат — отовсюду я слышу стоны, всхлипы, мягкие влажные шлепки…Креландская знать развлекается… Иду, смотрю только вперед, не замечая переплетенные тела, сочные причмокивания поцелуев, вот в углу несколько мужчин, а девушка явно отчаянно сопротивляется… иду мимо, вот уже и дамская комната…
Навстречу мне вышел Эжери…
Подготовка к церемонии 3
После Рема, он был среднего роста; стройный, тонкий стан его и широкие плечи доказывали крепкое сложение. Его походка была небрежна и ленива. Его кожа имела какую-то женскую нежность; белокурые волосы, вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его бледный, благородный лоб, на котором, только при долгом наблюдении, можно было заметить следы морщин, пересекавших одна другую и, вероятно, обозначавшихся гораздо явственнее в минуты гнева или душевного беспокойства. Сейчас же он был абсолютно спокоен и безмятежен. Несмотря на светлый цвет его волос, брови были черные — признак породы в человеке. Я смотрела на него и не понимала как я могла любить этого человека так долго. В течение минуты мы просто стояли друг напротив друга безмолвно. Паника медленно зарождалась у меня где-то в районе живота, поднималась вверх, я понимала, он что-то задумал очень не хорошее. Кровь бросилась мне в лицо, и ноги невольно сделали движение; но вскочить и бежать было уже нельзя — не успела. Я открыла рот чтобы закричать. Слишком поздно…Эжери молниеносным движением прыгнул на меня, одной рукой обхватив меня за талию, другой, закрыв мне рот, он легко втащил меня в темную комнату для свиданий, дверь за нами захлопнулась…