Вечер. Плененная в комнате беспокойством, я расхаживаю по спальне, обхватив себя руками. Холодно. Ярко горящий камин едва ли согревал меня.
Два стражника приволокли Рема. Ну что ж, он почти идет, висит между охранниками как мешок с мукой. Как обычно его положили на кровать. Оставили нас одних.
Я увидела темные кровоподтеки на теле ардорца, кровь засохла и на спутанных седых волосах, но больше ничего я не разглядела в сумерках. Мне показалось, что я нащупала на холодной шее слабый пульс, но не была уверена в этом. Он судорожно вздохнул — жив, слава Создателям. Рем был без сознания.
Беглый осмотр убедил меня, что он действительно жив, что все части тела на месте, что смерть от потери крови ему сейчас не угрожает, и я могла уже не спеша заняться его ранами. Повреждение на удивление практически не было — так синяки, кровь в волосах вызвана видимо от удара по голове — рана не глубокая, уже не кровоточит. Продолжаю осмотр. Плечи, руки в порядке, пальцы обожжены. Медленно продвигаюсь вниз — ноги не сломаны, черные штаны не порваны, заляпаны в чем-то — а, в крови, осматриваю…Ах! Его ступни — невозможно было угадать в них человеческую конечность. Они были похожа на мешки, надутые воздухом и расписанные красными и багрово-синими полосами и пятнами, из которых торчали черные пальцы.
— Что это, чем это? — спросила я у тишины, не ожидая ответа;
— Жаровня, — вдруг прозвучал внятный ответ.
— А почему Мериданон не исцелил?
— А зачем, жизни моей угрозы нет;
— Что ему надо было, Рем, почему?
— Знаешь, Мира, мне кажется, твой отец получает от этого удовольствие…
Потом я уселася с таза с водой у кровати и сунула туда его руки. Я чувствовала, что его обожженные ногти горели. Каждый вздох тоже причинял ему боль. Я смотрела на мокрые деревья за окном и ни о чем не думала. Выхода нет, придется принять предложение Томеррена.
Сколько ужасов ты повидала с нашей последней встречи? — выдохнула Рем, присмотревшись ко мне.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты изменилась так, будто мы не встречались неделями. Что ты видела? Что случилось?
— Как ты хорошо меня понимаешь.
— Так же хорошо, как и ты уклоняешься от вопроса. Что произошло? — Ну что ж властности его голос не растерял. Вздохнула.
— Томеррен приходил, — его лицо напряглось, глаза впились в меня;
— Предлагал спасти нас, говорил, что надо бежать, что тебя пытают ужасно… Это, это правда, — я посмотрела на его ступни…Тебе не обязательно говорить о…
— Нет, не пытали, ты же видишь, что Томеррен еще хотел? Не отвлекайся — Вот ведь какой, без сил лежит на кровати, чуть не умирает, а распоряжается, мда…
— Ну, требует свадьбы. Завтра придет за ответом… В свадебном мундире…
— Так, все верно, узнаю Томеррена. — Он пожевал губами, — ты должна бежать, — я протестующе вздохнула, попробовала что-то сказать, он меня прервал, — сейчас, — посмотрел в окно, поздний вечер, дождь, темно, — завтра рано утром.
Я хотела взять его за руку. Вместо этого я сказала: — Ты… не присоединишься ко мне? Я не могу бросить тебя.
Он замешкался, но потом качнул головой. Печально улыбнулся:
— Я не могу. Прости. Ты же видишь. Бежать — не могу, только если ползти…
Закрыв глаза, он попытался абстрагироваться от боли. Немного отдохнуть. Это все, что ему нужно. Поспать и отдохнуть. А завтра, во время бала мы сбежим.
Просто немного отдохнуть.
— Поспи
Лицо мужчины было белым и истощенным, глаза — пустыми. Он заснул.
Ночь. Рем дернулся. Потом зашевелился. Застонал.
Я лежу на полу, около кровати, положила одну щеку на холодный пол, слышу, как сердце стучит в ушах. Слышу дождь за окном. Моя последняя ночь в этом мире. Завтра мы умрем. Все безнадежно.
Странная вещь — безнадежность. Как крепко сидит внутри нас стремление выжить, только бы выжить. Но вот выхода нет — ты уже сдался, ты уже похож на жука, который притворяется мертвым. Но ты еще не мертв. Просто ты отказался от всех других усилий, кроме одного голого стремления выжить. Я лежу на полу, я уже умерла, спокойно смотрю, как развиваются волосы около моего лица, как будто от легкого ветерка. И все еще длится мертвая тишина. Отчаяние лишило меня упорства, ослабило волю к жизни. Волосы то поднимаются вверх, то в сторону, то снова вверх, щекотно, лежу, смотрю. Интересно, а откуда здесь, на полу, ветер? Задумалась. Щекой чувствую легкое дуновение сквозняка. Я вся превратилась в один огромный глаз, думаю и ко мне вдруг приходит странная, тихая ясность. Тоннель, лабиринт ведь здесь! К нему не надо идти, за каких-то десять сантиметров за этой стенкой, нет, за этой стенкой — ветвится темный лабиринт — выход из этой тюрьмы. Я нашла выход!