Пробуждение было тяжелым. Болело все! О Создатели, да что же это за пытка! Болела каждая, даже самая маленькая, часть моего тела! Даже моргать было больно. Где я? Чтобы сесть мне пришлось сначала перекатываться с бока на бок, панически ища за что бы схватиться. О моя попа! О моя спина! Я умираю! Такой боли я еще никогда за свою долгую жизнь не испытывала. Где я? Села, огляделась. А, я в повозке, вспомнила, побег. Но почему так все болит? Я ранена? Вертикальное положение скрутило мне живот, а поднять руки, чтобы потереть лицо потребовало усилий намного больше положенного. Тяжесть моего тела, наряду с ломотой, заставила меня думать о приближающейся смерти: «Может, я заболела?»
А где Рем? Эта мысль вытеснила все переживания о собственной боли.
Ардорец оказался тут же, под боком. Он, судя по мирному дыханию, спал. Мои попытки со стонами вылезти из под крыши повозки разбудили его. Кинулась к нему:
— Ты как?
— Превосходно, — сказал он, улыбнувшись, обнажая свои большие клыки. «Обманщик» — подумала я, — «глаза горят, как в лихорадке, лежит без сил». — А мы где?
— Нууу, — я пожала плечами, — не знаю, где то в лесу. Давай проверим твои повреждения, — добавила я, — а то я вчера роняла тебя много, — я вспомнила с каким трудом я запихивала его безвольное тело на повозку и сколько раз его безвольное тело выскальзывало из моих рук, вон губа разбита, на скуле налился новый синяк — моих рук дело… — Надеюсь я тебе ничего не сломала, — добавила я, боясь смотреть ему в глаза, — извини, я…
— Мира, — перебил Рем меня, я посмотрела на него, он шокировано смотрел на меня во все глаза, — ты, ты спасла меня! Ты справилась! Спасибо! Я, я… — кажется у него не было слов:
— На здоровье. Но я спасла тебя для себя. Понимаешь? Теперь я тебя буду использовать! Буду целовать тебя и любить! Мой!
Я наклонилась и поцеловала его. Подумала и поцеловала снова.
— Давай посмотрим на твои повреждения, а то вдруг ты тут притворяешься… — мне было так страшно увидеть, что ему нужна серьезная целительская помощь, что я отчаянно шутила и тараторила всякую ерунду, — надо переодеть тебя Рем, а то похож на поросенка.
Абсолютно не готовая и очень сильно нервничающая, я очень осторожно, стараясь причинять как можно меньше боли, начала обследование. Начала с ног. Попробовала снять тяжелые, мокрые сапоги. Один с трудом сняла, второй пришлось разрезать. Рем принимался часто-часто дышать, когда я дотрагивалась до особенно больного места, и лежал, закрыв глаза, пока я разматывала прилипшие к ногам, мокрые от воды и крови бинты. Сняла их, ахнула…
— Ну что ж, все просто отлично! — бодро сказала я, — скоро будешь бегать, — мое сердце громко билось, где же найти целителя. Наверное я что-то неосторожно тронула, Рем вдруг особо сильно дернулся…
— Извини, — пробормотала я. — Кровь идет, но ведь она скоро остановится… — Что же делать! В моем распоряжении не было лекарств, не было у меня и соответствующего опыта.
— Маленькая врунишка, — сказал он, — я знаю, что ничего хорошего ты там не увидела. Тебе придется прижечь ноги снова. Кровь не остановить, может случиться заражение. Если я потеряю сознание — прижги огнем и потом присыпь пеплом. В бинты потом не кутай. Надо развести костер. Если ты будешь извиняться каждый раз, как причинишь мне боль, то дело затянется на всю ночь, а ведь и так прошло немало времени.
Я шокировано замотала головой:
— Рем, нет, я не буду пытать тебя, нет я не…
— Я ведь знаю, что ты не хочешь, чтобы я страдал, но выбора у нас нет, и вполне достаточно, если страдать будет один, а не оба. Делай что нужно, а я в случае чего и покричать могу.
Ну что ж надо так надо. Повздыхала. Поохала, держась то за попу, то за спину переоделась в сухое. Надо торопиться, ноги Рема совсем плохи, кровь не останавливается, стопы посинели и опухли. С трудом приподняв его, надела на ардорца сухую рубашку, его тело покрывало множество ушибов и порезов, но он игнорировал их, как совершенно незначительные, потом осмотрю повреждения на ребрах и плечах. Дала пить.
Собрала хворост, с трудом развела костер, мокрые ветки долго не хотели загораться. Но вот, я справилась наконец и около повозки заплясал веселый огонь. Положила нож в огонь, его кончик накалился докрасна. Ох, я не готова к этому…
— Давай, храбрая моя девочка, не бойся, — он взял кожанную перчатку в зубы, сжал их крепко, сосредоточенно глядя мне в глаза, кивнул.