На деревьях повисли сумерки. Мы лежим, обнявшись.
— Никто не может тебя трогать…разорву всех, на мелкие части…
— Я твоя… — глажу его по груди…
— Никаких друзей-мужчин рядом…
— Я твоя…
Рем одарил меня хмурым взглядом.
— Ты что, подлизываешься?
— Конечно, — потянувшись, я быстро поцеловала недовольного ардорца и слегка дотронулась до его высокой скулы, — я твоя…
— Моя, помни, — он входит в меня, проскальзывая вглубь, ритм то непомерно убыстряется, так что становится нечем дышать, то практически замирает, превращая танец в чувственный поединок взглядов. — Моя!
Глава 5
Стояла хорошая погода, вот уже больше пяти дней мы двигались вдоль Заротской дороги. Весь лес был наполнен имперскими солдатами. Нашему отряду пришлось разделиться. Мы с Ремом идем отдельно от основной группы, следуя метрах в пятиста от них. Ежечасно наши защитники встречают креландские патрули, контролирующие Заротскую дорогу и прочесывающие лес и окрестности. Семеро храбрецов идут по лесу шумно, не таясь, охотясь по пути, стараясь, по возможности, привлечь внимание на себя, позволяя нам следовать рядом с ними незамеченными. Каждый вечер, разжигая костер и готовя еду для нас и себя, к ним подходит очередной креландский патруль, привлеченный ярким огнем и шумом.
По ночам прохладно, на чистом небе сверкают россыпи звезд. Рем расстилет темный непромокаемый плащ на землю, мы укрываемся теплым темным одеялом, и часами лежим в темноте, обнявшись, зарывшись в сухую опавшую листву, и прислушиваемся к шорохам ночи.
Это прекрасное время. Мы под защитой наших друзей и при этом имеем восхитительную возможность оставаться наедине. Поначалу мы оба были так счастливы оказаться снова вместе и вдали от всех, что почти не разговаривали. Днем мы вынужденно хранили молчание, незаметными тенями двигаясь за маленьким отрядом креландцев. Ночью мы не могли насытиться друг другом, достигая вместе вершин блаженства. Иногда мы молчали целые часы; иногда, лежа в объятьях, все еще содрагаясь от очередного оргазма, иногда мы начинали говорить — говорили большей частию о дальнем прошедшем, не сговариваясь, мы старались избегать разговоров о войне. Я рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; Рем слушал, улыбался, задавал сотни вопросов. Казалось, он хотел знать все — мой любимый цвет, музыку, еду…Я слушала его воспоминания о горах, друзьях, музыке, он читал мне стихи, написанные его лучшим другом. Мы много смеялись, я с восторгом обнаружила, что он боится щекотки…