Так или иначе, кончилось все тем, что окончательно озверевший император ударил кулаком меня по голове. Удар сотряс меня от макушки до колен. Реальность ушла на задний план и померкла. Я повалился наземь, лицом вниз. У самых глаз я видел серые камешки и короткие сухие стебельки травы, скорее бурые, чем зеленые. Я уже не двигался. Закрыл глаза и стал ко всему безучастен.
— Он отключился, — произнес чей-то далекий голос, — Тварь. Железный сапог обрушился на мой бок, с хрустом сокрушая ребра, мое безвольное тело перевернулось на спину.
Солнце уже закатилось, и багряный край небес поблек, став тускло-розовым; лазурь над головой постепенно окрашивалась в нежные, зеленовато-голубые, как яйцо зорянки, тона, и таинственная сумеречная тишь природы неслышно обступала меня со всех сторон. Призрачный полумрак окутывал землю. В этом призрачном полумраке высокие сосны в пойме реки, такие сочно-зеленые при свете дня, казались совершенно черными на блеклой пастели неба — могучие, величественные гиганты, они стояли сомкнутым строем, преграждая доступ к неспешно бегущей желтой воде.
Весь следующий день мы, скованные по рукам и ногам, лежали в той же палатке. Рты наши были забиты кляпами, еды и воды нам не приносили.
После избиения, я не помню как нас сюда приволокли, моим первым воспоминанием был кипящий огонь, проносящийся по венам от лечения креландским целителем. О Великие Создатели, ну почему креландстская магия такая топорная и грубая. Лечение ардорского целителя легко и невесомо как перышко, ты порхаешь на легких волнах, по телу пробегают теплые волны исцеления. Тут же — кровь кипит, с треском кости встают на места, с неимоверной болью — срастаются, ноги неконтролируемо молотят по земле в судорожном припадке, тело изгибается, из глаз слезы, сопли, кровь из носа. Долго потом приходил в себя, слабость и тошнота накатывали непрерывными волнами. Рядом слышал своих друзей — им тоже не очень понравилась магия креландского целителя. «Ну что ж, мы уже не умираем» — попытался думать позитивно, не получилось, — «мы все умрем скоро» — мысли перескочили на негатив — «Да, очень может быть, скоро нас убьют», — думал я, вспоминал последнее прощание с отцом и матерью, вспомнил Томеррена, боль от предательства затопила все мое существо. «Дурак, каким же дураком я был» — кричал я в бессилии, ведь видел и ростущее отчуждение, замечал злобу и ненависть в его глазах, подозревал о его неудачной любви к Марише. Знал о его черной зависти. Вспомнился вечер, когда я чуть было не зашел в кабинет отца и резко остановился, услышав разговор на чрезвычайно повышенных тонах между Владыкой и Томерреном.
— Отец, — просит Томеррен, — дай мне Армадил, — я видел, что отец печально качал головой. Он, любя своего воспитанника, не мог объяснить причину своего отказа, слишком запретна была эта тема, он вынужден был отказать, видя как это ранит брата.
— Томеррен, сын мой, не в Армадиле счастье. Это просто ярко сверкающий камень, если ты не носитель, он не дает тебе ничего — Ничего, — подчеркнул отец, — ничего, кроме иллюзии величия и эйфории.
— Но никто, никто не уважает меня! — вскричал Томеррен. Я твой воспитанник, я вырос здесь, окруженный величием и силой. Почему я не достоин быть носителем? Почему я недостоин быть великим?
— Будь велик без Армадила, твои деяния, не камень в груди заставляет людей уважать тебя…Великодушие, нравственное величие, возвышенность, благородство — вот истинные цели любого человека, воспитанник мой, продолжал отец, -
— Самая трудная задача для человека— это продолжать любить своих ближних, несмотря ни на какие причины, по которым ему не следует этого делать. И настоящий признак душевного здоровья и величия— продолжать любить. У того, кто способен на это, большое будущее и без Армадила. У того, кто не способен, — лишь скорбь, ненависть и отчаяние, будь ты носителем или нет; и это не то, из чего состоит душевное здоровье, счастье, величие. Основная ловушка— поддаться искушению и ненавидеть.
— Слова, слова, вы все, все лицемеры, — прокричал Томеррен, не желая слышать Владыку. — Гордые, величественные! Вы все — ничтожество, теперь я это вижу, я… я все понял…
— Что ты понял человек? — жестко прозвучали слова Владыки, не отца, я не вижу, но легко представляю как страшны изменившиеся темно-кровавые глаза Владыки, темный рисунок молний проступил на висках.