Нас, пленных Ардорцев, сковали по рукам и ногам, расставили в колонны по пять, в первых рядах человек семьдесят последних носителей Армадилов и далее около двухсот воинов — лучших Ардорцев, Томеррен лично отбирал — подарок для креландской знати. Еще два дня мы, скаванные, вынуждены были ждать отправления.
Наконец ранним весенним утром началось движение выступавших креландцев: укладывались повозки и двигались войска и обозы. В семь часов утра конвой креландцев, охранявший нас, пленников, начали движение. Они были в походной форме, с железными палками-орудиями, огромными мешками, они криками и кнутами заставили нас встать, наши охранники оживленно переговаривались, их окрики, пересыпаемые ругательствами, перекатывались по всей нашей линии. Мы встали. Все чего-то ждали.
Наконец вдали показалась группа креландских солдат во главе с Мериданоном — несли Владыку. Мы, несмотря на окрики солдат почтительно встали на колено, Рема пронесли мимо нашей линии и бережно положили на повозку. Все были готовы. Мы двинулись. Сначала нас гнали по переулкам Осгилиана, мы, пленные, шли одни со своим конвоем и повозками и фурами, принадлежавшими конвойным и ехавшими сзади; но, выйдя на главную дорогу, мы попали в середину огромного, тесно двигавшегося артиллерийского обоза, перемешанного с повозками, полными награбленными троффеями. У холма Злотарей, на выходе из Осгилиана, окриками и кнутами нас остановили, дожидаясь того, чтобы продвинулись ехавшие впереди полки. С высокого холма нам открылись сзади и впереди бесконечные ряды других двигавшихся обозов. Направо, там, где загибалась Сорвадская дорога, пропадая вдали, тянулись бесконечные ряды войск и обозов. Креландская армия так растянулась, что последние полки еще не вышли из Осгилиана, а голова войск уже прошла несколько миль.
Пройдя Кроманский мост, мы двигались по несколько шагов вперед и останавливались, и опять двигались, и со всех сторон двигалась армия. Пройдя более часа несколько сот шагов, мы, сжатые в кучу, остановились и несколько часов простояли под палящим солнцем ожидая перехода через мост через реку Звонкая. Со всех сторон слышался неумолкаемый, как шум моря, грохот колес, и топот ног, и неумолкаемые сердитые крики и ругательства.
Нам не дают ни еды, ни воды.
Мы, ардорцы, скованные по рукам и ногам, находимся в центре креландской армии. Впереди нас пехота, императорский кортеж со свитой, повозка с Ремом, окруженная большим отрядом солдат, сзади нас кавалерия, пешие имперские солдаты, многочисленные повозки, набитые награбленным добром — драгоценные камни, золото, ткани, вина, опять драгоценные камни, ткани, провизия и замыкает снова крелондская армия и повозки с огромными орудиями.
Мы в пути уже несколько дней. Стоит жара, вокруг нас летает рой мух. Вонь, грязь, пыль, поднятая сотнями ног не оседает, она ложится черным покрывалом на наши головы, забивает глаза, скрипит на зубах. Ножные кандалы сбили наши щиколодки в кровь, мы пытаемся оборачивать ноги рубашками, разрывая их на тряпки. На нас нет ботинок, мы идем, оставляя за собой кровавые следы.
Зак, не успевший полностью восстановиться, за несколько дней пути практически не может идти. Мы, хрипя, шатаясь, по очереди поддерживаем его, с каждым днем ему тяжелее и тяжелее переставлять ноги.
Креландское войско голодает. Война сделала свое дело. Во встречных деревнях не осталось больше поселян. Ардорские земли, по которым мы шли, были разорены, деревни и фермы сожжены, жители либо убиты, либо ушли в предгорья с пути армии. Лошадей нечем кормить. Запасы продовольствия стремительно заканчивались. Это было измученное, истощенное, озлобленное и от того еще более грозное войско.
С пленными креландцы обращались все хуже и хуже. Сегодня в первый раз мясная пища солдат была выдана кониною. От офицеров до последнего солдата было заметно в каждом как будто личное озлобление против каждого из пленных. Озлобление это еще более усилилось, когда при пересчитывании пленных оказалось, что несколько ардорцев не в состоянии больше идти. Я видел, как креландец избил ардорца за то, что тот упал и не мог подняться после многочисленных приказов, и слышал, как капитан, его приятель, приказал ему убить пленника, если тот не сможет идти. Выстрел, тело ардорца отбросили в кусты. Идем дальше.
До Сорве осталось два дня перехода. Ночь. Больной Зак, бледный, худой, с черными кругами вокруг глаз, не обутый, без рубашки, обгоревший на ярком солнце, в рваных штанах, обессиленно сидел на земле и выкатившимися от худобы глазами вопросительно смотрел на нас, он равномерно стучал зубами от холода — у него была лихорадка.