Следующая проблема, куда более серьезная и нерешаемая — измена моего отца — то, что он делал с той девушкой странно перекликалось с тем, что рассказывал маркиз Антон Капрский моему брату. Да, решила я — наверное это и есть самое больное и непростимое в том, что я увидела. Я должна принять это в моем отце, наверное, все мужчины слабы… Не знаю, очень не уверена…И посоветоваться не с кем. Спрошу мать, решила я.
Как только я приняла решение, сразу как камень сняли с души, стало легче, спазм перестал сдавливать дыхание, я расправила плечи.
Часто, в дни моей болезни, сидя на солнышке, я думала об узнике, кто он и почему он там. Мной руководило дикое любопытство, было чрезвычайно интересно разобраться в этой тайне. Окружающий его ореол тайны возбуждал, заставлял меня трепетать от ощущения прикосновения к чему-то запретному, это как дверь, к которой нет ключа и от того еще более желанная и манящая. Да, конечно, я была молода, избалована и еще не знала поражений и ограничений. Я и ни секунды не сомневалась в том, что я имею абсолютное право на раскрытие этой тайны…
Надо проведать его, решила я.
На следующий день я без малейшей запинки повторила пройденный путь по темному коридору, открыла массивную дверь, нашла нужную комнату и прильнула к узенькому окошку.
В камере на этот раз было тихо. Светильники тускло освещали небольшое мрачное помещение. Вооруженный стражник стоял у входа. Узника я не видела. Перешла к другому окошку. Вот он, я увидела его ноги, одну безжизненную грязную руку — присмотрелась, говорят у ардорцев звериные когти, — гм… ладно, когтей не было… ногтей впрочем тоже, пальцы выглядели ужасно — синие, опухшие, как будто кто-то забивал большие гвозди под них… — «Он преступник…он кровожадный убийца… не жалко, не жалко…» — как заведенная повторяю про себя.
Он не шевелился, — «Умер?»
Видимо, та же мысль пришла в голову стражника, он настороженно подошел к неподвижному телу,
— Колдун, — позвал он, — эй колдун, — крикнул он громче и пнул лежащего ногой, ничего не произошло, удар сильнее;
Ардорец вдруг дернулся, застонал, он попробовал что-то сказать, однако из пересохшего горла не вырывалось ни звука… Я видела, что губы узника почернели и растрескались. Стражник удовлетворенно кивнул, — «жив, не сдох», — отошел обратно на свое место.
Узник попробовал пошевелиться, видимо от этого усилия вновь потерял сознание. Он был в беспаметстве и походил на брошенную кучу старого тряпья.
Я еще немного постояла, посмотрела — ничего больше не происходило. Я ушла.
Новостью дня в этот день в блистательной Меронии была болезнь маркизы Анны Шамер. Фрейлина императрицы несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых креландских магов-целителей, обыкновенно лечивших ее, она вверилась миррийскому целителю, лечившему ее каким-то новым и необыкновенным способом. Эта новость горячё обсуждается, все остальное забыто.
Вернулась в тюрьму на следующий день.
Пыточный стол был густо залит кровью, в воздухе отчетливо пахнет сладкой гарью, как будто здесь свинью жарили…Пленник лежит, скованный на полу. Черные губы его искусаны в кровь, глаза закрыты. Все тело покрыто кровью. Она до сих пор течет, струйками стекает по его телу, маленькими, темными лужицами собирается на каменном полу…
По ночам мне снились сны, что я готовлю еду для узника и несу ее ему, что я несу ему чашу, полною воды, я несу это все ему, роняю, снова возвращаюсь, и никак не могу донести. Спать не могу, сон уходит…
Пропустила день. Вся извелась от беспокойства.
Я решила поговорить с мамой. Однажды вечером я нашла императрицу сидящей в ее малой гостиной, она пила чай и читала книгу. Мать встретила меня со своею обычною ласково-холодною улыбкой. Я присела рядом, в общих чертах, не называя имен, рассказала матери о подслушенном разговоре брата с маркизом Антоном. Замерев дыхание ждала ответа…
— Мира, радость моя, — сказала мама, подумав немного, — ты уже большая и к тому же, ты креландка, ты должна знать, что в мире иногда не все так радужно и приятно, как тебе бы хотелось… — она помолчала, как-будто собираясь с духом: — Секс с женщинами поверженной страны завоевателями это законное солдатское право. — Она замолчала.