— Да, наверное так и надо было бы, но ты уже взрослая, дочь моя и понимаешь, что даже если отец что-то очень хочет, то император в первую очередь должен думать о своей державе. Из уроков истории ты знаешь, что мы окружены врагами, которые ждут удобного момента, чтобы на нас напасть, а это существо, — он печально кивнул головой в сторону кровати с рабом, — это мощнейшее оружие в борьбе за жизнь Креландии.
— А теперь, когда ты, доченька моя, должна находиться так близко к этой мерзости, сердце мое сжимается от боли и страха. Понимаешь, — он двумя руками обхватил мои ладони, — вчера, — его голос предательски дрогнул, — вчера я сорвался. Это последнее, что мне и тебе тогда нужно было, чтобы я сломался прямо перед тобой, и начал орать, потому что я был напуган за тебя до смерти и, и совершенно не понимал что делаю. У меня в голове была только одна мысль, что если я потеряю тебя, я сдохну. Я чувствую себя таким чертовски беспомощным, — он снова всхлипнул. Теперь моя очередь была обнимать и утешать папу.
— Родная моя, мы заберем тебя от этого монстра, я клянусь, мы проведем еще один обряд, я уже дал распоряжение самым лучшим магам артефактникам, менталистам работать над этим. Но я тебя умоляю, подожди, подожди, когда это существо выздоровеет, окрепнет для обряда.
Я согласно кивнула, сияя глазами. Я сейчас была так счастлива, что была согласна абсолютно на все, лишь бы сделать моего папу радостным.
— А сейчас, ухаживай за рабом, — он увидел мои вытянутые трубочкой губы, — да, да, радость моя, влезла во взрослые игры, будь любезна, играй по взрослому, — он тепло похлопал меня по коленке, лукаво улыбаясь, — Приложи все силы, чтобы этот монстр окреп и мы сразу проведем обряд, а тебе дадим прекрасного ангелочка — раба мальчика или девочку. Кого бы ты хотела.
И мы радостно, смеясь и шутя, принялись обсуждать будущие достоинства моего будущего раба.
Перед уходом отец в первый раз подошел к кровати с рабом. Постоял, помолчал. Я заметила, что, несмотря на внешнее спокойствие, пальцы императора судорожно сжимались и разжимаясь, от напряжения они были похожи на когти хищной птицы. Я вздрогнула, как же сильно он ненавидит зверя, стало приятно, беспокоится за меня…
Отец ушел. Как я счастлива! Все уладилось. Еще чуть-чуть и этого зверя заберут. А сейчас, я, как взрослая, ответственная креландка должна поработать.
Глава 5 Выздоровление
Мира
Дни проходили за днями. Прошла неделя, потом другая, еще одна. Трудные, наполненные беспокойствами дни. Ардорцу становилось то лучше, то хуже, то совсем плохо. Все мои ночи и дни были ежеминутно наполнены заботами о моем рабе. Ежедневно приходил Мериданон, приводил других целителей, они клали ему руки на голову, грудь, хмурились, качали головами, говорили что-то об аурах, биоэнергетических залеганиях… я ничего не понимала, явно было, что рабу лучше не становилось. Несколько раз по ночам, когда мне казалось, что он умирает, мне приходилось вызывать стражников в присках Мериданона, он прибегал с Заросом, вливал что-то в ардорца, шептал чего-то над его головой, качая головой уходил. Единственным хорошим событием, случившимся со мной в течение этих дней, это то, что после продолжительной истерики я заставила магов вымыть раба. Эту вонь я переносить уже не могла. Я с дикими криками смогла убедить их, что грязь и вши никак не могли способствовать выздоровлению их пациента. Наверное этот аргумент, не мои хрупкие чувства, заставил их отнести раба на носилках в дворцовую мыльню. Тем временем слуги поменяли белье на кровати. Наконец, вернувшиеся маги принесли чистого, благоухающего раба, я почувствовала себя уже почти готовой смириться с тем, что мне постоянно приходится его трогать.
Вечер.
Раб лежит на кровати неподвижный, искалеченный, совершенно беспомощный. Его дыхание, вернее, хрип, еле слышный и неразборчивый, единственное, что нарушает тишину. Я знаю, я должна подойти к нему, напоить, дать вонючее лекарство, которое оставил Мериданон. Сил нет.
Какая-то внутренняя апатия настолько заполняла мою душу, что я давно заставляла себя что-то делать. Я не назвала бы ее усталостью, разве только хронической, ведь почти так я теперь чувствовала себя слишком часто. Хотелось спать или сидеть за столом, уставившись в одну точку, чтобы отдохнуть.
«Не лучше ли бы было конец, совсем конец!» — иногда думала я. Я день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, я часто следила за ним не с надеждой найти признаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.