Я мечтала о свободной жизни без вечного страха перед отцом за невыполненный долг, мысли о возможности любви и семейного счастия с Эжери беспрестанно носились в моем воображении. Как ни отстраняла я от себя, мне приходили в голову вопросы о том, как он там теперь, дождется ли меня, когда я вернусь когда все это закончится. Ведь закончится это когда-нибудь! Я ненавидела этого раба. Он вторгся в мою жизнь со своим несчастьем и болью, разрушил ее. Я не хотела этой боли, этих страданий. Я хотела, чтобы опять все было легко и красиво.
Ничто теперь не имело значения. Как будто реальная жизнь была далекой грозой, которая никогда меня не достигнет, потому что я свернула с ее счастливого, безмятежного пути.
Я встала, подошла к кровати, нагнулась и влила несколько капель в рот пленника. На этот раз он вдруг закашлялся и движением руки, в котором отсутствовала какая-либо сила, попытался дотянуться до чаши… Не получилось. Я позволила ему все выпить до конца и пленник с мокрым лицом снова вернулся назад в свое небытиё, пробормотав что-то непонятное.
Я встала, потянулась руками над головой и выгнула спину, разминая позвонки. Как же я устала!
Посмотрела на раба и вздрогнула. Как гром среди ясного неба, глаза мужчины распахнулись и уставились на меня. Я отшатнулась назад. Великие Создатели… Его фиолетовые радужки сверкали словно алмазы, так ярко, что напомнили мне о луне в безоблачную зимнюю ночь. Впервые в жизни я застыла как вкопанная. Когда наши взгляды встретились, они, словно были связаны телами, переплелись, неотделимы…
Я стояла с открытым ртом и глазела… Он смотрел на меня…
«О Создатель, он же пришел в себя! Надо бежать к Мериданону, надо кого-то позвать, что-то надо срочно делать..!" — я не двигалась и смотрела. А он очень даже и ничего. Синяки чуть-чуть сошли, лицо все еще бледное, но уже не как у умирающего, я бы даже сказала, что его лицо было мужественным и приятным, несмотря на печать страданий.
Он наблюдал за мной острыми, яркими, но бесконечно усталыми глазами. Пауза затягивалась.
Я медленно, как в трансе, подошла к кровати, остановилась там, где по моему мнению монстр не мог достать меня. Хотя глупости, он даже пошевелиться не может. Он мой раб, я не должна бояться его. Я не знала куда девать глаза, что-то мешало мне говорить, сердце колотилось. Я приблизилась к его неподвижной фигуре. Двигалась я осторожно.
— Раб!
Он лежал на кровати, простыни укрывали его бедра, а голую грудь опоясывали многочисленные повязки. Он продолжал смотреть на меня молча, попытался поднять руку, видно было, что его тело пронзила боль. Он отказался от дальнейших попыток.
— Раб, посмотри на меня, — прошептала я своим самым командным голосом, он чуть нахмурился, — я твоя хозяйка, госпожа, ты должен, — мой голос сорвался на жалкое мяуканье, — ты должен подчиняться мне.
Он пошевелился, задышал быстрее, закрыл глаза, открыл глаза. Лицо его еще больше осунулось, и в глазах не отражалось никакой мысли.
— Ты должен выпить это, — я поднесла к его губам лекарство. Он смотрел на меня, не мигая. Подняла его голову:
— Пей
Он подчинился и начал пить. Когда я положила его обратно на подушку, глаза его были закрыты, он спал. Он дышал неровно, словно боль скользила по поверхности сна, не нарушая его.
С этого дня началось выздоровление ардорца. Он все чаще приходил в себя. Лежал и смотрел на меня своими невероятными глазами. Каждый раз, открывая глаза, он глядел на меня и не узнавал и каждый раз я говорила, что я его госпожа, не находя никакого отклика понимания. Раб молчал.
— Раб, ты должен поесть, — сказала я ему однажды, приготовившись кормить его. Он лежал на кровати и молча смотрел на меня, — тебе надо постараться все это доесть, Мериданон лично это готовит для тебя, — я всунула ложку с супом ему в рот, — молодец раб.
— Я Рем, а ты кто? — вдруг услышала я его тихий голос:
Я растерялась, надо бы наверное рассердиться, наказать раба за такое обращение, но злости или гнева я не чувствовала, вздохнула, улыбнулась:
— Я твоя госпожа, а ты мой раб, Рем. Понял?
— Ты кто? — услышала я опять.
Да он тупой! А говорят великий маг.
— Я принцеса Святомира София Амелия Бронтейн, дочь его императорского величества Дарко Маркеса Бронтейна. Я твоя госпожа, а ты мой раб! Понял? — я покрутила браслетом подчинения перед его носом. Он молчал, хлопая глазами, — Давай доедай, а то уже все остыло, — решила я остановить знакомство, еще обсудим его обязанности. Ему надо выздоравливать и поскорее менять хозяина. Я так уже устала с ним.