Мира
Вечер. Сумерки спускаются и вместе с ними начинается гроза. Какой-то неземной, загадочный свет разливается под облаками и дома вдалеке кажутся древними и мрачными. За окном ослепительно вспыхнула молния, и сразу вслед за ней загрохотал гром.
Рем сидит на кровати, читает книгу по истории Креландии, хмурится… наверное ему темно…
Я вставила свечу в бронзовый подсвечник на туалетном столике при следующей вспышке молнии, потом прошлась по комнате и зажгла еще несколько свечей, пока вся комната не наполнилась мягким, мерцающим светом.
Свечи не успели сгореть даже полдюйма, когда дверь распахнулась и в комнату вошла группа людей во главе с императором Дарко. Воздушный вихрь, ворвавшийся вслед за ними, погасил разом все свечи.
Я испуганно сжалась, что уже пора. А я совсем не готова. Оглянулась. Рем спокоен, ни тени эмоции не мелькнуло на его лице. Хотя я чувствую, как все сжалось в нем от страха, сердце забилось в бешенном ритме. Или это мое сердце и мой страх… Поди теперь разбери…
— Ну, Святомира, показывай, хвастайся… Мериданон говорит, что ты совершила чудо.
Я застыла. Посмотрела на Рема. Он медленно отложил книгу.
— Мира, прикажи ему подойти к тебе,
Я снова посмотрела отца
— Рем подойди ко мне, — приказала я, дрожа, — «только бы подошел»
Рем, пристально глядя мне в глаза, медленно, быстрее он еще не мог, слез с кровати и осторожно, чтобы не упасть, начал движение в нашу сторону. Видимо недостаточно быстро для отца, он раздраженно глянул на стражников:
— Быстрее раб! — повернулся ко мне, — плохо дочь, плохо, ты — Госпожа, это раб, — снова к Рему, — на колени раб!
Стражники подхватили ардорца и плюхнули его на колени перед нами.
— Мира, прикажи ему слушаться меня во всем;
Я нервно сглотнула, мой голос должен звучать твердо;
— Ммм раб, слушайся во всем Его величество императора Дарко!
— Да, госпожа, — доносится глухо, его глаза застыли как стеклянные,
— Кто ты? — кричит отец. В ответ тишина.
«Ну давай, Рем, отвечай же, ну скажи чего-нибудь». Сзади Рема подходит Мериданон, говорит ему слова клятвы, — Повторяй!
— Я раб, — слова вырываются из Рема с трудом, — я не имею своей личности, я всего лишь продолжение рук, воли и желаний своего Господина. У меня нет тела — оно принадлежит моему Господину. Воля Господина для меня высший закон. Любое пожелание Господина — является наградой для меня… — и так далее, я отрешилась от всего, смотря на разыгравшийся шторм за окном. Первый удар я не заметила, что-то мелькнуло и голова Рема резко отдернулась назад. Я пришла в себя от собственного крика:
— Отец! За что!
— Молчать, — рявкнул император, — он не старается! Он издевается, бубнит и не верит в свои слова! Накажи его.
Я как, наказать, сама…Это невозможно. По какой-то глупой причине на глаза набежали слезы.
— На тебе браслет хозяина, сконцентрируйся, захоти, чтобы ему было больно, очень больно!
Но я совсем не хочу…
— Давай, не будь тряпкой, докажи, что ты истинная дочь великого отца, Креландка, накажи раба!
Все выжидательное смотрели на меня. Только Рем стоял на коленях, свесив голову низко. Я сконцентрировалась.
Нахлынувшая на раба боль была космической, огромным взрывом она разорвала Рема на части, раскладывая на молекулы. Все мои мысли и рассуждения исчезли, когда я почувствовала его боль, но у меня не было выбора, кроме как смириться. Я сконцентрировалась снова. Открыв рот, он дико закричал, упал и задергался в конвульсиях. Отец удовлетворенно смотрел.
— Молодец. Делай это постоянно, эта тварь должна помнить свое место.
С этими словами он ушел.
Утро. Рем опять лежит в кровати. Он, бледный, без сил облакотился на подушки, у него на коленях лежит полная тарелка. Не ест. Я, увидев, что он оставил нетронутую еду, сказала:
— Рем, ты должен доесть.
— Я закончил.
— Не правда.
Я кивнула на тарелку.
— Доедай.
— Я не голоден.
— Я не спрашиваю, голоден ты или нет. И не думай, что я не смогу ткнуть тебя лицом в тарелку, если потребуется. Ешь!
Небольшая пауза, а потом он… Он улыбнулся мне. Зло, холодно.
— Не терпится избавиться от меня, передать меня своему папаше-садисту!
Мое дыхание застряло где-то в горле. Он был такой красивый, подумала я, в тусклом свете лампы, падающем на его твердую челюсть и блестящие белые волосы. Даже несмотря на то, что его длинные клыки все еще казались мне немного странными, он выглядел гораздо более… человеком, чем все меня окружающие люди. Доступным. Желанным…И очень, очень рассерженым…