— И не надо сверкать здесь своими клыками. Император не садист, просто…просто он очень импульсивный, и он боится тебя и боится за меня.
Рем хмыкнул, закатил глаза.
— Ты думаешь, я пошутила насчет еды? Мы подумаем, что делать с этими наказаниями, мне тоже это не очень понравилось, — он подозрительно посмотрел на меня, — А теперь ешь или я буду кормить тебя как ребенка, и не думаю, что твое эго это переживет. Тебе нужны силы, чтобы самому ходить в туалет… Ешь, — приказала я.
Его лицо перекосила гримасса страдания, он угрюмо сверкнул глазами, вернул тарелку на колени и начал медленно, и сосредоточенно есть. Когда он закончил, я подошла и взяла стакан с водой, который он уже осушил.
Наполнила стакан и принесла ему.
— Пей, это лекарство.
Он выпил весь стакан.
— Ммм, Рем, я тут подумала, — глядя на него, я села рядом, расправила складки на платье, он смотрел в сторону,
— Слушай, я…мне не очень понравилось то, что происходило вчера,
Продолжает смотреть в сторону,
— Ну и я тут подумала…в конце концов, Рем, посмотри ты на меня, не могу я так разговаривать, — приказала я,
Он медленно, как бы против воли, посмотрел на меня,
— Ты запомнил те ощущения, ну, когда я наказывала тебя? — Тишина, — отвечай! — медленный кивок, — не мог бы ты в будущем, ну когда отец этого снова потребует, ну притвориться, что тебе больно,
О, больше заинтересованности в его взгляде,
— Ты посмотри на меня, увидишь, что я сдвигаю брови, вот так, и падай на землю и кричи, подергайся там…
В ответ тишина и совсем ошарашенный взгляд;
— Зачем тебе это надо, — наконец разомкнул он губы. — Ты ж вся такая дочь великого отца-садиста, великие принципы великой Креландии…
— Принципы нужно иногда нарушать, иначе от них никакой радости, — грустно улыбнулась я в ответ.-
Я не хочу причинять тебе боль…Мы больше не будем обсуждать это.
Ночь. Тишина. Со стороны кровати раба вдруг раздается невнятное бормотание. Стон… Я просыпаюсь, приподнимаю голову с подушки, ох, опять… Тело моего раба выгнуто напряженной струной, крупная волна судорогой прошла по всему телу, опять стон…Каждую ночь ему снятся кошмары. Я встаю, подхожу к нему, смотрю на Рема, слабый свет льется из окна, бросает блики на бледное лицо ардорца, у него выступил пот на лбу, глаза закрыты, но видно, что зрачки бешено бегают под веками. Я глажу его волосы:
— Рем, все хорошо, все хорошо, тш…, я с тобой:
Снова стон,
— Маришка, — шепнул он и в отчаянии закричал: — Маришка нет…Маришка…!
Я застыла, ну вот дает — о своей женщине мечтает, наверное бросила его…
— Арнелия…, не уходи… пожалуйста, — еще тише стон…и вдруг дикий вопль, — Нееет!
Во как! Еще одна, хотя чего с них взять, звери ведь. Рем продолжал метаться во сне, вот, только что война случилась, должно же сниться про смерти, а он все о женщинах своих мечтает, эх, мужчины…
Собственный вопль его разбудил. Он открыл глаза. Он вскочил, вытер с лица холодный пот. Пережитая только что боль еще жила в нем, и с минуту он не был в состоянии говорить.
— Тебе опять снился кошмар, — не спросила, а сообщила я;
Он молча кивнул. Я со вздохом вернулась на свой диван. Очередная ночь без сна.
Глава 6 Бал
В ночи, когда уснет тревога
И город скроется во мгле,
О, сколько музыки у Бога,
Какие звуки на земле.
Что буря жизни, если розы
Твои цветут мне и горят
Что человеческие слезы,
Когда румянится закат.
Прими Владычица Вселенной
Сквозь кровь, сквозь муки, сквозь гроба
Последней страсти кубок пенный
От недостойного раба.
Мира
Вот уже почти два месяца я не выходила из моей комнаты, ухаживая за умирающим Ремом. Я пропустила все праздники. Я не ходила в салоны моих дорогих друзей. У Иогеля были самые веселые балы в Миронии — я пропустила все. И ни в коем случае я не хотеля пропустить главный имперский бал. Там должен был собраться весь свет, имераторская чета, все мои подруги, и, и конечно мой Эжери. Бал должен был состояться через неделю.
Вечер. Душно, скучно. Рем сидит и читает эти противные книги, одну за другой. Я чувствую себя в капризном настроении. Ну, раб, берегись…