его широкую грудь. Он двигался, словно большая мощная кошка, его танец был мощным и грациозным одновременно. Его дыхание при этом оставалось спокойным, мне было видно, как его грудь то поднимается слегка, то опускается и как медленно пульсирует жилка у него на шее, где у самого основания горла виднелся шрам. В его объятиях я чувствовала себя на месте, необыкновенно комфортной и защищенной. Он весь принадлежал мне, он был моим.
В горле мужчины родилось низкое урчание. Его суровое лицо было полно такой же неукротимой энергии, как и его тело. Такая неимоверная аура силы исходила от него, что танцующие пары вокруг нас невольно расступались. Он окутал меня своей силой, заставляя тело пылать в огне. Воздух покинул легкие. Мои губы приоткрылись в беззвучной попытке вздохнуть. Я посмотрела ему в глаза.
И вдруг лицо Рема, с внимательными, очень грустными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавелая дверь, — улыбнулось, и из этой растворенной двери вдруг пахнуло и обдало меня тем давно забытым счастием, о котором, в особенности теперь, он не думал. Пахнуло, охватило и поглотило меня всю. Огромные фиолетовые глаза моего раба заслонили все поле зрения. В их глубине все ярче и ярче разгорался мерцающий огонек. И превратился в бездонное море пламени, в котором я утонула.
Счастливая и раскрасневшаяся, я не переставала танцевать целый вечер. Мне было так весело, как никогда в жизни!
— Никогда, никогда не поверила бы, — прошептала я Агнетте, — что можно быть такой счастливой. — Лицо ее просияло улыбкой, соглашаясь;
“Но в то же самое время, — вздохнула я про себя, и тихая грусть заполнила все мое существо, — Как будто, кроме того счастья, которое я испытывала, было другое, недостижимое в этой жизни счастье, о котором я невольно вспомнила в эту минуту”.
Император! Император! — разнеслось по залам. Вдруг все зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошли хозяин и хозяйка большого имперского бала.
— Его императорское величество Дарко Маркес Бронтейн, властитель Креландской империи, сюзерен малых королевств, правитель Ардора!
— Ее императорское величество Иария Монна Бронтейн!
Император Дарко шел быстро, кланяясь направо и налево, потом следовали посланники разных дружественных и не очень государств, министры, разные генералы, и конечно, любимая блистательная свита императора. Среди них был и Блистательный герцог Эжери Кранбский.
Эжери как всегда был прекрасен, он купался в море всеобщего обожания. Очевидно, считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился. Эжери был необыкновенно популярен, был хорошо принятым во все самые разнообразные и высшие круги Меранского общества. Он имел репутацию большого ума и благородства. Женское общество, весь свет радушно принимали его, потому что он был жених, богатый и знатный, с ореолом романтической истории о его спасении императора и всей креландской армии. О нем все говорили, им интересовались, и все желали его видеть. Мундир, шпоры, галстук, прическа Эжери, чуть подкрашенные губы, отбеленное лицо — все это было самое модное.
Я смотрела на него. Он сидел немножко боком на кресле подле маркизы Анны Шамер, поправляя правой рукой чистейшую, белую перчатку на левой руке, говорил с особенным, утонченным поджатием губ об увеселениях высшего света и с кроткой насмешливостью вспоминал о прежних военных годах и лишениях в ужасном Ардоре.
Он подошел ко мне. Полным достоинства и грации движением я с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою руку и заговорила голосом, в котором я постаралась, чтобы прозвучали звучали новые, обольстительный, женские грудные звуки.
— Очень приятно встретить Вас, моя любезная принцесса Святомира;
— Ах, блистательный герцог, как долго я Вас не видела!
Я подняла на него глаза, полные восхищения. Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его. Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов. Я открыто флиртовала и это было очевидно всем.
— Так следующая кадриль моя? — сказал он мне, целуя мою руку, при этом держа ее у своих чувственных губ чуть дольше, чем того позволяли приличия. У меня сердце выпрыгивало от волнения. Мой герой, а сколько благородства во всем его облике!
— Разумеется, если меня не уведут, — сказала я, обворожительно и завлекающе улыбаясь.