— Бывает с тобой, — сказала я ардорца, когда мы уселись в диванной, — бывает с тобой, что тебе кажется, что ничего хорошего уже не будет — ничего; что все, что хорошее, то было? И все очень страшно?
Рем ничего не ответил, только обнял крепко и нежно поцеловал меня, шепча слова любви и пытаясь успокоить. Я задрожала, он держал меня с большой осторожностью.
— А еще — сказала я. — У меня теперь часто бывает, что все хорошо, все веселы, а мне придет в голову, что все это уж конец скоро и что умирать нам всем надо…
И страхи, терзавшие меня последнее время, ожили вновь, заставляя сердце то бешено колотиться, то мучительно замирать, а кровь то отливать от щек, то обжигать их румянцем. Я не хочу его потерять. Я вдруг с полной, кристальной ясностью поняла и осознала — он мой, я его люблю.
Моргнув, я открыла глаза и посмотрела на Рема, и когда наши взгляды встретились, мы одновременно произнесли:
— Я не хочу, чтобы ты уходила.
— Я не хочу тебя покидать.
Я помолчала,
— Я поговорю с отцом, я все ему объясню, он меня поймет…
— Нет, — твердо сказал Рем, мелкая дрожь пробежала по его коже… или это блики свечей?
— Ты не хочешь быть со мной?
— Очень хочу, но ты не пойдешь к Дарко, он жестокий, опасный человек.
— Он мой отец, он меня любит…
Обхватив руками свою женщину, прижавшись к ней своим телом, ощущая ее запах, словно солнце сияло над ним, несмотря на ночь, Рем повторил:
— Нет, ты никуда не пойдешь, тем более к этому садисту. Он никого не любит, даже не обольщайся. Ты не пойдешь! Я приказываю!
Рем, провел пальцем по моей щеке, а затем по линии челюсти и вниз по шее. Его фиолетовые глаза следовали по пути его пальца. Выражение глаз было нечитаемым, лицо же было таким серьезным, что я не смела его ослушаться, хотя…
— Ляг, — приказал он. — Я позабочусь обо всем, чтобы тебя никто не обидел. Только не ходи к нему. Спи.
Он притянул мою голову к своему плечу.
— Хватит мне приказывать, — зевнула я. Под видом того, что устраиваюсь поудобней, я потерлась щекой о его грудь, утопая в ощущении теплого и сильного мужчины. Тепло просачивалось внутрь, к страху и холоду, что давно поселился глубоко внутри меня. — Ты мне не хозяин.
— Хозяин, хозяин, спи, — повторил он.
В мгновение ока я провалилась в сон.
На следующее утро мне не пришлось нарушать приказа Рема, отец меня вызвал сам, пригласив на совместный завтрак.
Когда я явилась в личную комнату императора, он уже был готов. Он был одет в темно-зеленый камзол, белую рубашку с пышным воротником, узкие черные туфли, отец прыснул на себя духами, выправил рукава рубашки, привычным движением положил в карман золотые часы с двойной цепочкой и брелоками. Я видела, что он чувствует себя чистым, душистым, здоровым и физически веселым. Он, со мной под руку, вошел, слегка пружиня на каждой ноге, в столовую, где нас уже ждал кофе и легкие закуски, рядом с кофеем, письма и бумаги для отца. Мы начали завтрак. Император прочел письма. Одно явно было очень неприятное — он нахмурился. Окончив письма, отец придвинул к себе бумаги, быстро перелистовал два дела, большим карандашом сделал несколько отметок и, отодвинув дела, взялся за кофе; за кофеем он развернул еще сырой новостной листок и стал читать его. Лицо его было довольное, видимо, новости в Креландии радовали. Окончив газету, вторую чашку кофе и калач с маслом, он встал, стряхнул крошки калача с камзола, прошелся по столовой, заложив руки за спину, снова сел и, расправив широкую грудь, радостно улыбнулся мне — он готов был к беседе.
— Что новости в Креландии? — я поняла, что могу теперь начать разговор;
Отец довольно посмотрел на меня, я знаю правила игры, сначала об общем:
— Открыли новую Даррейскую террасу, ах, это прекрасно, ведь это шедевр креландского барокко. Ты что-нибудь слышала о Самиэле Поппельдане?
— Конечно, слышала, гений архитектуры! — Я не имела ни малейшего понятия о мастере барокко, но я хотела понравиться отцу.
— Ну, вот видишь! — отец откинулся в своем кресле. — Вот какова наша Креландия! Другой такой не будет! Тебе обязательно надо посмотреть. — Я так же воодушевленно улыбнулась.
— А что в регионах, в политическом смысле? — спросила я, — раньше отец обожал эти вопросы и часам был готов обсуждать это со мной, приходя в отличное расположение духа, — что в Ардоре? — этот вопрос я задала для Рема;