Элена повернулась ко мне. Пушистые ресницы поднялись, открывая туманную даль взгляды. Я невольно подалась назад. Глаза ее стыли, превращаясь в льдистые туманные окна, за которыми царила холодная пустота. В этом взгляде мало, что осталось человеческого.
- Анита, обещай мне одну вещь. – Голос донесся до меня, как будто издалека. Такой же пустой и мерзлый, он как ледяной нож рассек воздух у самой моей кожи. Она стояла далеко от меня, но я чувствовала ее так, как будто она обнимала меня. Это было жутко и вместе с тем так хотелось прижаться к ней еще ближе. – Если ты откажешься, я не буду даже пытаться, а это может стоить нам очень дорого. –
- Чего ты хочешь? – Я чувствовала себя, чем-то наподобие кролика перед удавом, ее странная сила не давила, но окутывала меня, мешая встряхнуться.
- Я буду делать то, что считаю нужным. Ты ни во что не вмешивайся, не двигайся и если вдруг почувствуешь себя плохо, не смотри на меня, постарайся отвлечься, не думать о том, что происходит рядом с тобой. –
- Ничего себе условие! – Я как будто вынырнула из холодной воды. – Странно, что ты не попросила меня еще и не дышать, к тому же! –
- Анита, я не шучу! – Голос полыхнул на меня арктическим холодом. В нем слышался звон векового ледника. Даже глаза из серых стали голубыми, с примесью более темной лазури. Казалось, что цвет их медленно перетекал из одного тона в другой. Это завораживало. Губы она сжала, они были бледными и казались более тонкими. Больше она не напоминала хорошенькую куколку. На меня смотрела женщина, возраст которой я не могла определить. Слишком велика была разница между лицом холодного прекрасного ангела, и взглядом глубокой старухи. Из этих глаз на меня струилась боль пережитых страданий и потерь, нечеловеческая мудрость, и холодное безразличие, свойственная только тому, кто смертельно устал от каких бы то ни было эмоций. Это и заставило меня молча кивнуть и поглубже забраться на постель.
После этого началось то, что я могла принять лишь с большим трудом.
Человек посреди комнаты постепенно исчезал. Я смотрела на Элену, подбирая слова, способные описать ее. Это было, пожалуй, не возможно. Я уже видела, что-то подобное, только тогда это был лишь намек, теперь все было всерьез. Более чем.
Она была странной, пугающей и прекрасной. Я не знаю, как можно совместить эти понятия, но это было именно так. От нее исходил поток неведомой сила, которая пробегала по моей коже как что-то живое, но в тоже время эта сила была чужда всему, что было мне известно. Она как острое лезвие срезало с меня кожу слой за слоем, принося странное, болезненное удовольствие.
С каждым мгновеньем меня затягивало в эту боль, я даже не пыталась бороться с этим, не было никакого желания. Вдруг что-то изменилось, я почувствовала, как мускулы в теле напряглись, сопротивляясь движению в комнате. Я вся завибрировала, как тугая струна. Предчувствие чего-то страшного готово было сорвать меня с постели, на которой я сидела, и погнать как можно дальше от того, что происходило здесь и сейчас.
Я с трудом затолкала это желание поглубже в себя, и, подняв глаза, взглянула на фигуру, мерцавшую в центре помещения. Лицо не возможно было разглядеть из-за постоянно меняющихся черт. Она как будто была несколькими личностями сразу. Казалось, что только начинаешь воспринимать это лицо, как целое, но оно снова перетекает во что-то совсем другое.
От этого непостоянства, голова шла кругом. Не возможно было сконцентрироваться даже на глазах, подчиняясь общему принципу, даже они переливались, как редкостные драгоценности, проходя все оттенки от бледно-голубого, до густо-аквамаринового. При все этом, они никогда не встречаются ни у одного из известных мне существ. По бледной коже струились длинные серебристые волосы, они были такими длинными и густыми, что укрывали ее как накидка. По ним пробегали голубые и синие сгустки энергии, как замерзшие праздничные огни в ветвях новогодних елей. Эти вспышки бросали на кожу Элены голубой отсвет, придавая ей неестественный, неживой оттенок. Она была похожа на призрак, нереальный, невозможно прекрасный и пугающий своим совершенством.
Я смотрела на нее, и глаза резало как от песка, слезы струились ручьем. Я пыталась сморгнуть, что бы хоть немного навести резкость, но это было почти невозможно.