- Держать, чтобы он не дергался. Может быть больно. Держи крепко! –
Жан–Клод тоже наклонился над черным вздрагивающим телом. Мужчины аккуратно прижали его к полу. Элена опустила сложенные лодочками ладони поверх раны. Тело дернулось, из пасти вырвался сдавленный вопль, он попытался вырваться. Вампиры держали крепко, не давая пошевелиться. Ладони Элены слабо замерцали, казалось, что она стали полупрозрачными. С них медленно стекало голубоватое пламя. Оно не обжигало, но от него кожа и мускулы дергались. Из раскрытой пасти снова донеслось жалобное мяуканье. Кровь перестала течь, и на глазах рана, как будто стянулась. Элена убрала руки и посмотрела на раненого. Вампиры тоже отпустили его и отодвинулись немного.
- Это все что я могу сделать пока он в этом теле. Он должен перекинуться. –
- Вряд ли Натаниэль сможет это сейчас. – Рядом с Эленой опустился обнаженный худой мужчина, с короткой светлой шевелюрой. Похоже, это был второй леопард, Элена его никогда раньше не видела.
- А, кто-нибудь из вас может ему помочь? –
- Я нет. Силы не те. – Худой отодвинулся. – Анита могла бы, и Мика. – Добавил он.
- Их здесь нет. - Отрезал Ричард. Он тоже успел перекинуться и смотрел на нее с высоты своего роста.
- А, ты, Ричард? – она посмотрела на него с надеждой.
- Я вервольф. Кошки мне не подчиняются. –
Элена подвинулась к раненному и положила ее голову к себе на колени. Она погладила его по крупной черной голове.
- Натаниэль, ты слышишь меня? Ты должен перекинуться. Здесь никто не может тебе помочь, только ты сам. Попытайся. – Она говорила спокойно и мягко, но, тем не менее, убедительно. Черная голова на ее коленях дернулась, лапы поскребли пол, но потом, он опять затих, тяжело дыша.
- Давай, попробуй еще! Я помогу тебе, но мне нужно, чтобы ты был в человеческом теле. – Она ласково гладила густой мех, другая рука плотнее прижимала его к себе. Большая кошка снова задвигалась, пытаясь подняться, девушка обхватила его, подтягивая к себе, руки поддерживали черное тело. Она тихим шепотом подбадривала его, прижавшись лбом к его голове.
По телу леопарда прошла волна, оно дергалось, когти то высовывались, то втягивались, он издавал тоскливое мяуканье. Медленно тело начало меняться, кости и мускулы заходили под мехом, раздался хруст и треск. Мех исчезал, втягиваясь под кожу, из тела хлынула прозрачная вязкая жидкость, заливая пол и тела, прижавшиеся друг к другу.
Элена продолжала прижимать тело к себе, не обращая внимания на то, что с ним происходит.
Когда, наконец, превращение завершилось, она обхватила его за талию и, подтянув к себе, прижалась к нему грудью. Спутанные длинные волосы влажными прядями прилипли к обнаженным телам. Почти сразу же, вокруг них замерцал воздух, от них в разные стороны расползался прохладный, покалывающий ветер. Он обтекал их тела, завиваясь в дрожащий кокон. Они как будто были заключены внутри мыльного пузыря, который переливался всеми оттенками голубого.
Через прозрачную стенку было видно, как рваная рана на животе и бедре сжималась, оставляя на коже красноватый неровный рубец.
C тихим шорохом, окружающая их стена силы, истаяла, оставляя в центре два обнаженных тела.
Элена прижалась к плечу Натаниэля, с трудом сохраняя равновесие от утомления. Когда две сильные руки протянулись, придерживая ее, она безвольно откинулась, разорвав слабую нить сознания.
Глава 16
Глава 16
Когда я вошла в зал, где начиналась лестница, ведущая в подземные помещения «Цирка», картина, открывшаяся мне, напоминала побоище. На стенах краснели кровавые подтеки и свежие вмятины.
На полу в крови лежали три тела, два оборотня и вампир. У всех троих были разорваны грудные клетки. Они были мертвы, из чего можно было понять, что им вырвали сердца.
Среди трупов на полу, я с удивлением обнаружила тела Элены и Натаниэля. Ашер поддерживал девушку за плечи. Натаниэль обнаженный прижимался почти целиком к ней.
Пока я спустилась по ступенькам вместе с Дамианом, Зейн, тоже голый, как и присутствующие, здесь Ричард и Джейсон, поднял на руки безвольное тело Натаниэля. Ашер накинул на тело девушки пиджак и тоже поднял ее на руки. Жан-Клод вскинул на меня темные глаза, пожалуй, впервые, я увидела в них искры сильной ярости.