Я забилась в самый темный угол, но все равно могла ощущать, как сила врывалась в меня, грозя раздавить. И тогда я потеряла сознание, в этом было мое спасение.
Я пришла в себя в темноте, почти ничего не ощущая. Я чувствовала облегчение, мне нужно было время, чтобы прийти в себя и понять, что произошло.
Вдруг я поняла, что-то не так. Темнота не была полной. Я не видела предметы, но могла ощущать их. Я двигалась, обходя то, что не видела, так как будто знала, что там находилось. Тишина тоже не была такой, как прежде. Теперь тишины не существовало для меня. Это было необъяснимо. Мир был наполнен невнятным шумом голосов, шуршания и вздохов.
Проходило время, но никто не приходил ко мне. Даже еду мне не приносили. Сначала это мучило меня, но потом я поняла, что вовсе не испытываю голода.
Я не знаю, сколько прошло дней. Свет в мою тюрьму не поступал. Но однажды дверь открылась, и в комнату вошел мой отец. Он не мог меня видеть в темноте, но я видела его также хорошо, как при свете солнца.
Он стоял молча, всматриваясь в темноту. Наконец, он позвал меня по имени. Его голос звучал так, как я никогда не слышала раньше. В нем я слышала боль, боль о того, что он ничем не мог мне помочь. Он пришел сказать, что я не могу остаться здесь. Теперь я была как мои бессмертные родственники, и поэтому опасна для людей, так как не умею управлять своими силами. Меня спрятали за толстыми стенами, самой отдаленной башни, что бы я не могла тянуть из людей силу, наполняя их ум ужасом. Мачеха потребовала от отца избавиться от меня, мой брат лежал в бреду, и никто не мог сказать выживет ли он.
Никто не хотел приближаться ко мне, чтобы носить мне еду, поэтому в течение этих дней мой отец тайно приходил ко мне, и стоял под дверью. Я даже не знала, что вытягиваю из него жизнь.
Я слушала его, и мне было так больно, как никогда в моей короткой жизни. Я слушала его глухой голос и чувствовала, что не могу даже плакать. Все во мне окаменело от ненависти. Я ненавидела себя за то, чем я стала. За то, что чувствовала радость, когда в меня струился теплой поток силы. Даже зная, что убиваю самого дорогого мене человека, я испытывала восторг.
Я закричала. Забилась в угол, умоляя его оставить меня. Мне было так страшно и больно, что я готова была биться головой о стену, пока не умру.
Он ушел, даже не коснувшись меня на прощанье, а через несколько дней дверь снова открылась, и в комнату вошла женщина.
Я никогда не видела мою мать, но сразу поняла, что это была она.
Она выглядела как человек, но я сразу почувствовала разницу. От нее не шло тепло жизни. Ничего. Она стояла передо мной, как прекрасная и пугающая статуя, совсем чуждая мне.
В ее сверкающих глаза, изучающих меня, я не увидела любви, только холодное торжество. Она осматривала меня, замечая каждую деталь. Она увезла меня в крепость Сартариев.
Пять лет понадобилось на то, чтобы я научилась тому, что умели Многоликие. Пять лет из меня пытались вытравить то человеческое, что досталось от отца. Но не проходило и дня, чтобы я не думала о нем.
Я знала, что мой брат поправился. Об этом позаботилась Таримия. Коня, подаренного мне отцом, и ставшего невольным виновников моих несчастий, пришлось убить, так как он взбесился.
Отец был очень слаб и долго болел, но отказался от помощи, которую ему предлагала моя мать. Он даже не захотел с ней встречаться. Я тоже его не видела.
Спустя пять лет, моя семья нашла для меня мужа из другого клана. В обмен, мой род получал сразу двух женщин, так как оказалось, что я не подвержена слабости всех женщин Многоликих, то есть могла иметь столько детей, сколько пожелаю.
Это была торговая сделка и ничего более. Еще более далекая от того, что случалось даже у людей. У правителей тоже были подобные сделки, но сохранялось хотя бы подобие нормальных семейных отношений. Меня же меняли, как товар, пусть и весьма дорогой.
К тому времени я уже достаточно хорошо разбиралась в том, что представляет собой раса Многоликих. Можно сказать, что они были весьма странным сочетанием противоречий. Их схожесть с людьми была только физиологической, во всем остальном они были гораздо ближе к искусственно созданному интеллекту, лишенному всяческих эмоций, свободного от каких бы то ни было желаний и стремлений, кроме жажды власти и богатства.