Бездушные, бесчувственные, жестокие ко всему кроме своего рода, не способные изменить ни себя, ни окружающий их мир. Все, что было не понятно им, считалось не достойным внимания, да и самой жизни. Первое время, когда я только приехала, от меня скрывали многие стороны жизни семьи. Но постепенно ужасная правда открывалась мне. Я замечала, как из ворот замка выносили тела, завернутые в материю. Странно было то, что, находясь среди родни, я не нуждалась в поддержании своих сил. Постепенно я научилась контролировать себя. Мне было гораздо уютнее в своем человеческом теле. Мать объясняла это тем, что моя форма не была притворством, как у них, а была дана мне при рождении, и являлась моей неотъемлемой частью. Но стоила мне оказаться в близи человека, как приходилось контролировать свои силы, не позволяя себе брать от них силу. Я, как и люди, могла использовать пищу для поддержания своего человеческого тела. Мои же бессмертные родичи не нуждались в этом.
Когда-то, очень давно, предки Многоликих умели использовать силу окружающего их мира, но когда вырождение коснулось их расы, они потеряли многие свои способности, в том числе и эту. Теперь они отличались от своих прародителей так, как нормальный человек отличается от своего слабоумного родственника. Но и с тем, что осталось в них, они были устрашающе могущественны.
Проводя много времени в человеческом теле, я была лишена большей части своей силы, меня это вполне устраивало, так как я была лишена и их слабостей. Вот только одно беспокоило меня, когда я меняла форму, это всегда напоминало сильный всплеск, почти взрыв. Это было похоже на то, как будто долго запертая в узких рамках, я накапливала в себе силу, а потом при изменении она вырывалась подобно вихрю. Эти всплески приводили мою родню в ужас, так как после каждого из них они долго не могли восстановить свои силы. Эти всплески заставляли их напрягаться, чтобы устоять перед силой способной осушить их до дна.
Думаю, что это было одной из причин, по которой мне так быстро нашли жениха.
Мой отказ подчиниться требованиям семьи, был подобен удару молнии. Все родичи пришли в неистовство. Я впервые видела у них хоть какое-то подобие эмоций.
Я и так была кем-то вроде паршивой овцы или урода, а тут еще и мой отказ совсем добил их. Такого еще не случалось за тысячелетнюю историю рода. Мне угрожали всеми возможными карами и отлучением от семьи. Но все было напрасно. В конце концов, меня оставили в покое. Но после всего, ко мне стали относиться как к пустому месту. Да мне было это безразлично. Я проводила времени в замке все меньше и меньше. Я путешествовала по окрестностям, забираясь все дальше и дальше. Возвращалась только чтобы передохнуть перед очередной вылазкой. Там, вдали от всех, я поняла, что-то во мне меняется. Я могла все дольше оставаться в человеческом теле, не испытывая неудобства от того, что подавляю свою другую сущность. Но я понимала, что не могу сдерживать ее вечно, поэтому позволяла отпускать себя, когда поблизости не было никого, кому это могло повредить. Тогда то я и поняла, что, принимая форму Многоликих, могу чувствовать живые предметы вокруг себя, и даже дотягиваться до тех, которые отделены от меня расстоянием. Это было интересным приобретением.
Иногда на меня накатывала волна отчаяния, из-за невозможность быть такой как все, люди или Многоликие. Быть не такой как другие, это довольно спорное преимущество, а иногда и весьма болезненное. Однажды, после очередного такого всплеска отчаяния, я ушла из дома. Я была очень похожа на людей, и надеялась, что смогу жить среди них, не привлекая внимания. Но я ошибалась. Мне приходилось тяжело. Находиться среди такого количества людей было трудно. Постепенно я нашла приемлемый выход. Это позволило мне жить, не нарушая моих моральных принципов, не брать ни у кого силы без разрешения, или не давая ничего взамен. Мужчины всегда добивались моего внимания. Многие из них шли на все, только бы завлечь меня в свою постель. Когда же узнавали мои условия, отшатывались в страхе. Но были и такие, кто вполне был доволен подобным обменом. В то время связь с бессмертным давала большие преимущества тем, кто мог за это заплатить. Таким образом, для многих моя цена была приемлемой. Но это не были подлинно близкие отношения, скорее необходимость. Им приходилось бороться с тем чувством страха, который я в них вызывала. Мои способности не были достаточной компенсацией моей нечеловеческой природе. Я это постоянно чувствовала, но сделать ничего не могла.