— Стюарт, милый… Что ты? Не надо! Стюарт, невозможно, чтобы ты так страдал из-за этого. Я уверена, что Джордан не… — Она запнулась, встретившись с взглядом, полным обреченного уныния и тоски.
— Да, из-за этого, — угрюмо отозвался он. — Но ты ведь не захочешь все это выслушивать.
— Если тебе станет легче, расскажи. Если нет, — она замялась, — я уйду.
— Нет. — Он схватил ее за руку. — Только не уходи опять. Все именно так… Раньше я как-то не замечал. Раньше, до того, как все произошло… Джордан и я… Мы нормально ладили. Точнее, нам и не приходилось ладить. Мы почти не видели друг друга, не действовали друг другу на нервы. И я не чувствовал такой зависимости от него. Понимаешь? Будь добра, прикури мне сигаретку, пожалуйста. — Стюарт затих, стараясь окончательно успокоиться. Он избегал смотреть Герде в глаза. Было видно, что ему стыдно за то, что дал волю своим чувствам. — Понимаешь, родители разошлись, еще когда Джордан был маленьким. Ну, там было много грязи, не буду всего рассказывать. Главное, что отец был неотесанным грубияном, а мама безмолвной, податливой, в общем, слабой женщиной. Поэтому мы с Джорданом такие разные. После того как мама сбежала, отец полностью занялся воспитанием Джордана. Он отослал его в одну из этих идиотских школ, где в четыре утра подъем, закаливание в ледяной воде и другие забавы такого рода, чтобы нагулять аппетит перед едой, если, конечно, доживешь до завтрака. А когда Джордану исполнилось четырнадцать, родители снова помирились, и в результате появился я. Немаленькая разница в возрасте, а? Да мы и без этой разницы не перевариваем друг друга. И я думаю, мне повезло, что к старости отец стал сентиментальней. А то бы и я подвергся такому же курсу на выживание.
— Ты, наверное, был еще совсем маленьким, когда он умер?
— Мне исполнилось десять, а на следующий день он умер. Я всегда наивно полагал, будто это случилось из-за того, что я закатил истерику, когда он не разрешил мне пострелять из пистолета. На следующий день отец сжалился и разрешил. Мы тогда все вместе завтракали. А к вечеру… — Он печально пожал плечами. — Бразды правления в деле взял на себя Джордан. Сразу. Он попал в свою стихию и проявил достаточно силы воли, чтобы показать, кто в доме хозяин.
— Но ведь кто-то должен был это сделать, — осторожно вставила Герда. — А кроме Джордана, тогда было некому.
Стюарт упрямо молчал. Несмотря на антипатию, которую она испытывала к Джордану, Герда чувствовала, что должна высказаться.
— Я понимаю, тебе очень нелегко сейчас. Но будь справедлив. Джордан здесь ни при чем. Он же делал это и для тебя тоже. Он фактически спас вас.
— А я разве отрицаю? Но почему он абсолютно не считается со мной? Я что, никто? Не человек? — срывающимся голосом закричал Стюарт. — Ведь он приезжает сюда и начинает хаять моих друзей. Он обращается с Рэчел как с какой-нибудь шлюшкой. Возмущается, что мы играем, что много тратим на выпивку. Он что, хочет, чтобы я подыхал здесь в одиночестве? Что мне еще остается в этой жизни, если не забываться в пьяном угаре?
Герда растерялась. Да и что она могла сказать? Оба — и Стюарт и Джордан — по-своему правы. И в то же время глупо с их стороны не считаться друг с другом. Но это их семейные проблемы, и только они в состоянии что-либо изменить.
— Ну, Герда, я весь в ожидании. Давай начинай: справедливость, всесильное добро и так далее… Ведь это крутится у тебя на языке? — Стюарт внимательно смотрел на нее. На губах играла нагловатая улыбочка.
— А что я могу? В первую очередь вам самим надо выяснить отношения между собой, — задумчиво отозвалась она.
— Да нет же. Я не об этом. Я жду, когда ты начнешь промывать мне мозги всякими высокопарными речами, пробуждающими интерес к жизни.
— Я и не собираюсь, — удивилась Герда. — Я же не психолог.
— Да ладно тебе. Джордан ведь именно поэтому привез тебя сюда. Чтобы ты зажгла искру жизни в упавшем духом калеке. Уговорила меня решиться на операцию. Что, хочешь сказать, не так?
Да, он почти угадал. Потрясенная, Герда всерьез подумала: а не сказать ли ему всю правду? Надоело постоянное напряжение, бесконечные интриги. Но нет. Нехотя она отбросила эту мысль. Между братьями и без того слишком натянутые отношения. Не стоит усугублять ситуацию. И все-таки какого неверного мнения Стюарт о брате! Как несправедливо он осуждает Джордана! Может быть, Джордан действительно слишком уж навязывает брату свою волю, но, с другой стороны, рано или поздно любому терпению приходит конец. В одном сомневаться не приходится — Джордан искренне любит брата и всей душой хочет вернуть его к жизни. Что еще, кроме отчаяния, отчаяния и безысходности, могло толкнуть Джордана на такие жестокие поступки по отношению к ней и к другим? С тяжелым сердцем Герда заставила себя в очередной раз соврать: