Я разулся и прошел на пятак.
- Здорово, Большой.
- Здорово! - он пожал мне руку. - Чего веселый такой, освобождают?
- Нет, рад, что приехал, - я больше не воспринимал подобную иронию близко к сердцу.
- Как съездил? Новости хорошие?
- На самом деле нет. Новости далеко не хорошие.
- Вот как. Ну, говори.
- Потерпевший умер.
В камере реально повисло гробовое молчание. Все смотрели на меня.
- Он пролежал полтора месяца в больнице. В коме, - я сглотнул слюну, - он умер, не выходя из комы.
Раздался ропот, кто-то закашлял, но я не обращал на это внимания, я был серьезен, мое веселое настроение сразу куда-то пропало. Наверное, я только сейчас начал все осознавать.
- Выходит, тебе еще одну статью добавят. Убийство, - сухо констатировал Большой.
- Уже добавили. Но только не убийство, тяжкие телесные повреждения, приведшие к смерти.
- Тот же хер. От пяти до пятнадцати. Еще один особотяж.
В моей голове побежали цифры. Страшные цифры. Бегущая строка моей жизни. Я не мог их сосчитать - мой мозг отказывался решать это уравнение и сбрасывал ответ.
- Одна от восьми... другая от пяти... - Большой говорил медленно, и каждая цифра, словно раскаленным клинком, пронзала меня насквозь, - тринадцать строгого режима. И это минимум. Максимум, я думаю, ты сам сосчитаешь.
- Тринадцать лет... - я не знал, что сказать, подобная арифметика не укладывалась в моей голове.
- Держи, братан! - Руслан протянул мне кружку чифира.
######
А ведь действительно, как будто бы и не уезжал. Границу между днями сглаживала однообразная повседневность, и не будь у нас телевизора или хотя бы календаря, мы бы точно потеряли счет времени. Теперь я понял, зачем узники оставляли зарубки на стенах, обозначая проведенные в неволи дни.
- Руся, а ты сколько уже здесь?
- Я? Щас скажу... Так, а сегодня какое число?
- Двадцать пятое.
- Двадцать пятое... - он наморщил лоб и посмотрел на потолок, - год и месяц выходит.
- Так долго? Но почему?
- Это у ментов спросить надо. Сейчас вообще долго судят. Большой вон уже полторашку сидит, Домик трешку...
Мы стояли возле урагана и ели лапшу быстрого приготовления. Дрянь, конечно, но если добавить туда приправы, лучка, нарезанной мелкими кубиками колбаски, то получится очень недурно. А если еще и майонеза сверху, так вообще сказка. Доев, мы помыли тарелки и закурили.
- Ява золотая! Мои любимые!
- Да, ничего такие, - согласился я, - крепкие.
- И по цене нормальные, не то что эти кенты - тридцать с лишним рублей пачка! Ну, куда это?
- А помнишь, вы просили у меня пару пачек на общее, это как понять?
- Тюремный общак. Он собирается в каждой порядочной хате. Вот получает кто-нибудь из нас передачу и туда, - Руся показал на картонную коробку под шконкой Большого. - Кладет все, что считает нужным. Основное, конечно, сигареты и чай.
- И? Куда это потом девают?
- В конце каждого месяца отправляем все в тюремный «котел» - хату, где сидит положенец. Там это все подсчитывают и используют на людские нужды.
- Как это? Например.
- Здесь есть транзитный корпус - пересылка. Люди едут из других управ и ждут там этапа на следующую пересылку. Вот, например, везут его из Владика в Москву, так он десяток таких пересылок проедет, на каждой из которых будет не меньше месяца сидеть. Естественно, у него уже нихера не будет - ни курить, ни заварить. Вот мы нашему брату и помогаем, с общака транзит всегда греют. Транзит - лицо централа.
Руслан выпустил длинную струйку дыма и продолжил:
- Есть еще больничный корпус, там сидят те, кто ждет этапа на областную больницу или те, кого могут вылечить здесь. Туда тоже идет грев. Хоть в чем-то, но мы им помогаем. Транзит и больничка - святые места.
- Благородно.
- Также с общака греют катраны. Пацаны поддерживают воровское, и у них должно быть все, что нужно. Да и вообще, если в любой хате кончатся сигареты или чай, стоит только сказать - и туда пригонят все необходимое.
Я добавил еще одно звено в цепочку познания законов этого мира. При ближайшем рассмотрении этот мир не такой уж и страшный. Скорее наоборот. А может это делается специально - человеку с малых лет путем средств массовой информации, образования, сложившейся формы гражданского воспитания дают понять, что это место ужасное, и все человеческое здесь чуждо. Конечно, это в некоторой степени оправдано - человек должен понимать, что совершать преступления плохо, и всех преступников наказывают, отправляя в это страшное место. Но они освещают лишь одну сторону этого вопроса.