Его понемногу потряхивало от вида этой взбешённой девчонки, которая снова всё испортила одним взглядом. Перевернула его душу своим всхлипом, а теперь одновременно готова и ударить, и разрыдаться. Чёрт возьми, она никогда не даст ему поступить правильно. Не контролируя себя, Кейд подлетел ближе так быстро, как смог на похрамывающей ноге:
— Я… Сью, послушай. Это то, что я должен сделать. Уехать, исчезнуть нахер из твоей жизни, чтобы…
— Чтобы что? Мы оба окончательно свихнулись? — она выступила ему навстречу, воинственно вздёргивая дрожащий подбородок. — Давай, Кейд. Скажи мне, что справишься. Потому что я без тебя не справлюсь точно, и мне всё равно, где мы будем завтра, или через неделю, или через год. Мне плевать, где мы будем спать или не спать, и что будут думать люди, и мне вообще на всё…
Она не успела договорить. Бешеную тираду заглушил отчаянный, солёно-карамельный поцелуй, вышибая из лёгких всю обиду вместе с кислородом. Сью обвила его шею руками, ощутив полную невесомость: он приподнял её, как в первый раз — чтобы на одном уровне, чтобы до конца, по жилам, глубже в кровь. Кейд жаром выжигал из неё всю соль, оставшуюся дорожками на щеках. Его девочка в его руках — такая маленькая, такая податливая, но единственно необходимая. Сверкающий луч солнца, который уже невозможно заставить исчезнуть. Вновь спасла его, и, кажется, так теперь будет всегда — они будут вытаскивать друг друга из ямы по очереди, но только вместе у них достаточно сил продолжать жить, продолжать дарить миру ту музыку, что сейчас барабанным боем стучит по рёбрам. У гитариста без руки и у клавишницы без пальца. Их цена за то, чтобы каждая высокая нота была откровением.
И действительно — плевать. Ведь только сжимая друг друга покрепче можно не разлететься на осколки.