— Ты же сегодня планировала сходить в универ, — несмело напомнил он ей, нарушая повисшее молчание.
— Планы могут меняться. Ты же наверняка не планировал сегодня никому бить морду, — она смочила перекисью ватный тампон и решительно приподняла его голову за подбородок, чтобы на ранку под глазом упал свет ламп.
Ему не показалось — хоть её движения были резкими, но когда пальцы запорхали над царапиной, мягко стирая кровь, в них не было желания сделать больно. Наоборот, Сьюзен казалась нежной. Было не очень удобно, и Кейд раздвинул ноги пошире, чтобы она могла встать между них и подобраться ближе. Взгляды пересеклись: они не могли говорить до конца откровенно, пока рядом греет уши Мэй, а Данди у стойки потягивает пиво. Снова пришлось общаться невербально. «Я скучал», — несмело положив ладонь на её талию, притягивая к себе. Тут же морщится от того, как щиплет перекись: будет синяк, но это мелочи. Сью вздохнула и свободной рукой, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его мягкой щетине, вызвав мурашки облегчения. «Я тоже».
— Уверена, что всё в порядке? — всё же сипло спросил Кей, когда она снова переключилась на ранку. Там не более чем царапина, и он бы плевать на такое хотел, но был готов терпеть заботу от неё, лишь бы она была ближе. Вкусно пахнущая карамелью, такая маленькая по сравнению с ним, что его ручищей можно переломить её пополам — но вместо этого он просто наслаждается теплом. Лишь бы она его не возненавидела.
— Я же сказала, что да. Как будто я впервые узнаю о том, какое мутное у тебя прошлое, — она горько усмехнулась, дёрнулась красная полоска на скуле. — Но во всём этом твоей вины ничуть не больше, чем моей. Прекрати уже делать себя виноватым в любом дерьме, которое происходит вокруг. Иногда… иногда мы просто ничего не можем исправить, — голос понизился до шёпота, но их уже никто и не слушал: Мэй ушла в подсобку, хозяйничая над беспорядком в зале, а до Данди вряд ли доносился хоть звук.
— Почему мне кажется, что речь уже не о Годзилле?
Сьюзен закусила губу, мысленно отругав себя за длинный язык. Ну да, попробуй скрыть от него хоть что-то. Отбросив на стол розовую ватку, она скептично осмотрела царапину, вряд ли требующую ещё хоть какого-то ухода. Лихорадочно соображала, как теперь выкрутиться, но потом просто расслабила плечи. Кейд подал ей отличный пример, когда не стал сочинять ничего, сказав правду. Пусть это тяжело, но честно.
— Я не пошла на занятия, потому что не хочу фальшивого сочувствия. Потому что мне нахрен не нужен никакой диплом магистра, и никогда не был нужен — его хотела мама. И потому что отец так и не просох. Глушит всё, что горит. Он сегодня утром впервые увидел, что стало с моим лицом, — на секунду жмурится, вдыхая поглубже. Пахнет табаком и кофе, и этот запах действует успокаивающе, как и руки на талии, приятно греющие через ткань футболки.
А говорить правду так здорово. Так правильно.
— А что стало с твоим лицом? — спокойно спрашивает Кейд, притягивая её уже критично близко. Высоты его роста даже в сидячем положении хватает, чтобы приблизить губы к её уху, вызывая мурашки на коже выдохнув: — Ты стала такой красивой… настоящей.
Ему и лукавить не пришлось: для него и правда, изменения были только к лучшему. Вместо тонны косметики — естественный тон, от природы мягкий изгиб губ и приобретшие глубину глаза. Теперь она не была пустышкой. И это отражалось на ней невидимой печатью, которая делала Сью лучше любой красотки-модели. Он прикрыл веки, упиваясь запахом её кожи, и всё же не выдержал и оставил смазанный, едва ощутимый поцелуй на скуле, в четверти дюйма от красного выпуклого рубца. Шумный выдох в ответ.
— Не надо, — мотнув головой, прошептала Сью. Для неё такое касание было интимней вчерашнего наваждения в машине, и она обречённо опустила руки на плечи Кея. — Я же знаю, что ты просто хочешь меня подбодрить. Не надо врать: это чертовски уродский шрам, которого ни одна девушка на таком видном месте не потерпит.
— Сьюзен, я и не думал врать, — серьёзно нахмурился Кей, вновь ловя её взгляд. — Я не считаю, что эта царапина тебя уродует. Но если тебя она беспокоит, то вряд ли убрать её будет проблемой, учитывая возможности твоего отца.