Его челюсть напрягается.
— Ты пьешь таблетки? — холодно спрашивает он.
Я облизываю пересохшие губы.
— Да, — едва выдавливаю я.
Ложь.
Я не пила их уже несколько дней.
Они казались ненужными.
Я ведь не Дженифер.
Я не больна.
Но в этот момент его рука сжимается на моем запястье, и я подавляю вскрик.
— Не ври мне, Дженифер.
Господи, понимание происходящего разрывает меня.
Неужели то, чем болела настоящая Дженифер, передалось и мне? Это осознание пронизывает меня ужасом. Не обращая внимания на Шона, я хватаюсь за голову, словно пытаясь схватить разваливающуюся реальность.
— Как такое может быть?! — вырывается у меня
Шон, наблюдавший за мной, тяжело вздыхает. Он медленно подходит ближе, его рука осторожно касается моего плеча.
— Джени, тебе нельзя прекращать принимать их, пока полностью не вылечишься. Даже если тебе кажется, что в них больше нет смысла… — его слова тонут в шуме моей бешеной внутренней борьбы.
Но я не слышу его. В моей голове звучит один непрекращающийся ужас: если болезнь Дженифер всё ещё во мне, значит, я могу в любой момент потерять контроль над собой и встретить такой же печальный конец, как у неё. Твою мать… мысли смешиваются с холодным страхом.
Из моих мятущихся мыслей меня резко вырывает Шон. Он хватает меня за руки, заставляя отпустить спутанные волосы, которые, казалось, символизировали мою связь с тем, кем я не хотела быть.
— Ты поняла меня? Не прекращай их пить! — его голос строг, почти безапелляционен, как приговор, но в нем читается не только требовательность, но и отчаянная попытка спасти меня от самой себя.
Я испуганно смотрю на него, мои глаза блестят от слёз и внутреннего смятения. В знак согласия я тихо киваю, понимая, что отказ может означать потерю контроля над судьбой, которую я так отчаянно пыталась переписать. Но страх перед тем, кем я могу стать, парализует меня, и каждая клеточка моего тела кричит о необходимости подчиниться, даже если это означает утратить ту искру, которую я так старательно пыталась сохранить.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов