— Пап, а правда, что раньше в таких коридорах дети на роликах катались? — спросила Люся, когда они влились в общий поток, движущийся к лифтовым шахтам.
Ей приходилось почти бежать, чтобы не отстать от широкого шага отца. Два рыжих хвостика весело подпрыгивали на затылке.
— Правда, — кивнул Василий, машинально придерживая дочь за плечо, чтобы её не снесла толпа. — И на велосипедах. И просто бегали, играли в догонялки.
Он помнил рассказы своего деда, который еще застал остатки «старого мира». Рассказы о просторных квартирах, зеленых дворах, о том, как дети часами пропадали на улице без всякого надзора. Сейчас это звучало как фантастика. Их жилой блок «Гамма-7» был одним из сотен таких же муравейников, где на каждом квадратном метре экономили, а детство проходило в четырех стенах ячейки или в строго регламентированных «игровых зонах» под неусыпным оком камер наблюдения.
— Круто… — наморщила носик под респиратором Люся. — А почему сейчас нельзя? Места мало?
— И места мало, и воздух… Сама знаешь какой, — кивнул на свой респиратор мужчина. — Да и опасно стало. Мир изменился, котенок.
— Опять мир изменился, — вздохнула дочка. — Мне иногда кажется, что он только и делает, что меняется. И всегда не в лучшую сторону.
Отец промолчал. Да и что он мог ответить? Что она права? Что с каждым годом их мир действительно становился всё теснее, всё душнее, всё безнадёжнее? Раньше люди, такие как его дед, с восторгом смотрели в будущее, мечтали о летающих машинах и контактах с инопланетянами. Теперь же все, о чем мог мечтать Василий и миллионы таких же, как он, это вернуться в прошлое. В тот самый «старый мир», где можно было дышать без респиратора и пить воду свободно из-под крана. Но машина времени еще не была изобретена, а если бы и была, корпорации продавали бы билеты в прошлое по цене, равной ВВП небольшой страны.
Они приблизились к лифтовой платформе. Огромная площадка, рассчитанная на сотню человек, уже была забита. Люди стояли плотно, плечом к плечу, стараясь не встречаться взглядами. Угрюмые, усталые лица, скрытые респираторами. Каждый погружен в свои мысли, в свои проблемы. Лифт перемещался между уровнями с оглушительным скрежетом и вибрацией, от которой, казалось, вот-вот рассыплются пломбы в зубах.
— Держись крепче, — сказал Василий, когда платформа дернулась и начала медленный спуск в транспортные тоннели нижних уровней.
Девочка ухватилась за его руку. Маленькая ладошка в тонкой перчатке была холодной.
— Пап, а ты не боишься, ну, что всё станет ещё хуже? — спросила она тихо, почти шепотом, чтобы не услышали соседи по платформе.
Василий посмотрел на макушку её головы. Седые пряди в его волосах появились не только от тяжелой работы.
— Боюсь, котёнок. Каждый день боюсь. Но страх, плохой советчик. Главное, не сдаваться. Идти вперед, что бы ни случилось. Поняла?
— Поняла, — так же тихо ответила она, но в её голосе не было уверенности.
Наконец, лифт с очередным скрежетом остановился на уровне «Транспорт-Зюд-3». Двери с шипением разъехались, выпуская толпу на платформу маглева. Здесь гул стоял еще сильнее: рев прибывающих и отбывающих поездов, объявления диспетчеров, сливающиеся в неразборчивый шум, крики зазывал из дешевых закусочных, предлагающих «энергетические батончики из насекомых, или «кофеиновый концентрат двойной крепости». Воздух был пропитан запахом озона, перегретого металла и чего-то кислого, вероятно, отходов из ближайшей промзоны.
— Нам на третью линию, — сказал Василий, проталкиваясь сквозь толпу. — Наш экспресс отходит через пять минут. Не отставай.
Они протиснулись к указателю «Линия 3, Образовательный Кластер „Знание-Альфа“ / Промзона „Титан-Запад“». У турникетов уже скопилась очередь. Василий приложил свой идентификационный чип, вшитый в запястье, к сканеру. Зеленый огонек. Затем чип Люси. Тоже зеленый. Социальный рейтинг у них пока был в норме, позволяя пользоваться общественным транспортом без ограничений. Но любая провинность, любой штраф, любое «нелояльное поведение» могло опустить их рейтинг до желтого или, не дай бог, красного уровня, что означало бы серьезные проблемы: от запрета на пользование определенными услугами до принудительных «исправительных работ».