Он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.
— Ладно, мой перерыв окончен. Доигрывайте без меня.
— Ты все-таки не прав, дружище, — покачал головой товарищ. — На Марсе рай.
— Может быть. Только в этот рай пускают далеко не каждого. Голодранцам, как мы, там делать нечего.
Он вышел, оставив Кира и Леву в звенящей тишине, наедине с их засаленными картами с голыми девками и разбитой мечтой о фиолетовых закатах на Марсе. Мечтой, которая, как и все хорошее в их мире, оказалась лишь еще одним продуктом на продажу, который они не могли себе позволить.
Седой по-прежнему рычал на него, Кир пытался завести разговоры о последних новостях или слухах, но Василий почти не реагировал. Он был погружен в свои мысли, в свою боль. Образ Лики в том винном платье, с ярким макияжем и рыжими распущенными волосами, не выходил у него из головы. Он видел ее такой красивой, желанной, чужой, и это разрывало его на части.
Ночью он лежал рядом с ней, чувствуя ее тепло, но между ними была пропасть. Он больше не пытался прикоснуться к ней. Какой в этом смысл? Она отдавала свое тело другим, чтобы прокормить семью. А он… он не мог даже этого.
Отчаяние росло с каждым днем, как раковая опухоль. Он должен был что-то сделать. Что-то изменить. Но что? Закатывать истерики? Глупо. Бунтовать? Бессмысленно. Система была слишком сильна, слишком всеобъемлюща. Убежать? Куда? Везде тот же ад, только с другими декорациями.
Во время обеденного перерыва на работе, когда Кир в очередной раз пытался втянуть его в разговор о новом налоге на утилизацию личных отходов, который собирались ввести корпорации, Василию в голову пришла шальная мысль. Склад. На их утилизационном комплексе был склад, где хранились особо ценные компоненты, извлеченные из переработанного мусора. Редкие металлы, исправные микросхемы, элементы питания. Все это могло пойти на черный рынок, и стоило немалых юнитов.
Если бы он смог что-то оттуда вынести… Это были бы деньги. Возможно, достаточные, чтобы Лике не пришлось больше…
Он представил, как перечисляет ей юниты, как на ее лице появляется удивление, а потом, может быть, даже благодарность, гордость за него.
Мысль эта была опасной, как оголенный провод. Но она давала призрачную надежду.
Весь остаток дня Василий обдумывал этот план. Он знал расположение камер, графики обхода охраны. Риск был огромен. Если его поймают. Это не просто увольнение. Это каторга. Шахты под землёй, откуда не возвращаются. И тогда Лика и Люся уж точно останутся совсем одни, без всякой поддержки.
Вечером, когда смена закончилась, он задержался. Сказал Киру, что нужно проверить один из конвейеров. Сердце бешено колотилось. Он прокрался к складу. Дверь была защищена кодовым замком и сканером сетчатки. Но он знал старый трюк. Иногда система давала сбой, и если правильно подобрать время…
Мужчина стоял перед дверью. Рука мелко дрожала, когда он тянулся к панели. И вдруг он остановился. Перед его мысленным взором возникла Люся. Ее испуганные глаза, когда его уведут охранники, в случае неудачи. Лика, оставшаяся одна, без всякой надежды.
«Сколько я смогу украсть? — подумал он. — На неделю? На месяц? А потом? Риск слишком велик. Это не решит ничего».
-
***
Он отошел от двери склада, и адреналин, бурливший в крови, схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость. Голова снова закружилась, на этот раз сильнее, чем обычно. Тусклые лампы цеха на мгновение показались ослепительными вспышками, а шум механизмов превратился в низкий, давящий на уши гул. Василий прислонился к холодной бетонной стене, пытаясь унять дрожь в коленях и восстановить дыхание.
Это продолжалось уже несколько месяцев. Приступы внезапной слабости, головокружение, короткие провалы в памяти, когда он на секунду забывал, что делает. Иногда во рту появлялся странный металлический привкус. Он списывал все на хроническую усталость, на отвратительный воздух, на биопасту, которой они питались. Каждый рабочий в их секторе жаловался на что-то подобное. Это была норма. Норма медленного угасания.
Но в глубине души, в том темном уголке сознания, куда он боялся заглядывать, Василий знал — это не просто усталость. Это было что-то другое. Что-то чужеродное, растущее внутри него.
Он дождался, пока приступ отступит, и, пошатываясь, направился в самый дальний и тихий угол цеха. Туда, где не было камер, в старую, выведенную из эксплуатации раздевалку. Там, в ржавом шкафчике под грудой ветоши, он прятал свою самую страшную тайну. Небольшой, размером с ладонь, прибор. Ручной анализатор «Диагност-3 М». Черный рынок был наводнен такими штуками. Дешевая, нелегальная поделка, которая, тем не менее, давала отчаявшимся беднякам шанс узнать правду, не обращаясь в корпоративные медцентры, где один только визит стоил месячной зарплаты.