- Ищь чего удумала, дурная! – Пробасил над ухом мужской голос и крепкие руки оттащили ее подальше от края.
- Веди ее сюда, Степан. – Раздался мелодичный голос где-то совсем рядом. И Катю повели в сторону стоящего экипажа. Мужик в теплой шапке и меховом полушубке впихнул Катерину в возок. Почти тут же он тронулся.
- Ну что ж ты, милая, задумала. – Напротив Кати сидела миловидная женщина. – А если б я не проезжала мимо, неужто прыгнула бы?
- Прыгнула. – Насупившись, ответила княжна.
- Ну, ну… – Дама тронула Катю за руку. – Грех это большой.
- А мне нынче все одно. – Катерина смахнула набегавшие слезы. – Одним грехом больше, одним меньше, разница то какая.
- Знаешь, милая. – Добродушно улыбнулась Катина спасительница. – Ты отдохни сейчас, а потом мне все расскажешь. Путь у нас с тобой неблизкий, так что и поговорить успеем.
Вот так вот Катя и оказалась в Псковской губернии в усадьбе Березы. Хозяйкой, приютившей ее, была вдовая графиня Прасковья Александровна Разумовская. Женщина добрейшей души, выслушав историю молодой княжны и слышавшая о репутации князя Глинского, пожалела спасенную ею девушку. Предложив отвезти Катю домой, графиня получила категорический отказ. Тогда - то она и предложила Кате жить у них в имении. Решено было представить княжну Милорадову как дальнюю обедневшую родственницу, вдову Екатерину Николаевну Муравьеву. За это Катерина должна была приглядывать за юным отпрыском Прасковьи Александровны Митей.
Глава 13
Катя возвращалась с прогулки уставшая. Митя был очень активным ребенком, требующим большого внимания. Выходя на улицу, он не мог усидеть на месте, и получалось, что за небольшое время они обходили практически всю усадьбу. А Кате в ее положении становилось все тяжелее и тяжелее преодолевать такие длительные пешие расстояния. Еще и жара оказывала свое влияние.
Вот и сегодня княжна Милорадова еле подходила к дому. Войдя в просторную гостиную, она скинула шляпку и с облегчением опустилась на небольшую софу.
- Устала, Катенька? – С тревогой спросила Прасковья Александровна. Разумовская сидела в кресле у окна с вышивкой в руках. – Совсем ты себя не бережешь, душенька.
- С Митей гулять надо. – Катя взяла бокал с прохладным лимонадом, что подала ей горничная и с удовольствием отпила.
- Вон Анфиса может присмотреть за ним. – Кивнула Разумовская в сторону выходящей прислуги. – А тебе в твоем положении нужно отдыхать поболее.
- Вы не хуже меня знаете, как ненавистно мне это состояние. – Катя недовольно поджала губы. – Была бы моя воля… - вздохнула она. – Избавилась бы от этого ребенка.
- Господь с тобой, Катенька. – Перекрестилась Прасковья на образа. – Грех такое говорить. Дети – это такая радость. Вот возьмешь дитятко на руки и не захочешь с ним больше расстаться.
Катя только головой отрицательно покачала. Мысли эти сейчас были против души. Она всем сердцем ненавидела свое положение и дитя, что носила под сердцем. Порой она думала, что уж лучше б утопилась тогда, все одно ей жизни теперь нет. Вот только и остается, что присматривать за чужими детьми, чтобы отплатить за хлеб и кров, которым ее обеспечили.
- Катенька, знаю, ты сейчас недовольна будешь… - Разумовская ненадолго замолчала, подбирая подходящие слова. – Но я письмо написала твоему батюшке. Ты подумай, милая, как они должно быть волнуются.
- Нет, нет, нет. – Катя в волнении вскочила. – Я прошу вас, сожгите, порвите, только не отправляйте его.
Она стремительно подбежала к Прасковье и упала перед ней на колени.
- Пусть лучше они думают, что я умерла, - Заглядывала Катя в глаза своей благодетельнице. – Чем знают, какой позор я навлекла на их головы.
- Душенька, ты не знаешь, о чем говоришь. – Разумовская успокаивающе гладила склоненную Катину голову. – Ни кому ты не будешь нужна окромя родителей. Повинись, Катюша, перед отцом и простит он тебя, будь уверена.
- Не могу я. – Отрицательно покачала головой Катя. – Не найти мне сил, взглянуть в глаза папеньки и увидеть в них осуждение. Обещайте мне, Прасковья Александровна, что не отправите письмо. – Молила на коленях Катюша.
- Успокойся, милая. – Вздохнула Разумовская, видя в какое волнение пришла Катя. Как бы не сказалось это на ребеночке. – Порву я письмо, только не волнуйся так.