- Ты придумала очередной вздор? – Усмехнулся Глинский – Давай, милая, удиви меня.
- Ты как всегда невыносим! – Раздраженно проговорила Вяземская. – Все очень серьёзно!
Оболенский стоял, не зная как поступить. Ему претила сама мысль подслушивать, однако ноги словно приросли к земле. То что он услышал дальше, лишило его последней капли самообладания.
- Нам надо бежать. – Говорила тем временем Натали. Голос её звучал звонко и надрывно. Волнение, что владело ею сейчас, проскальзывало в каждой его нотке.
- Ната, ты в своём уме? – Рассмеялся Сергей, явно забываясь ситуацией. – В честь чего я должен
бежать с тобой?
- Я жду от тебя ребёнка, - взвизгнула княгиня. – Разве это не повод?
В беседке воцарилась тишина. Было слышно, как ветер играет в листве деревьев, как перелетают с ветки на ветку маленькие птахи. И тем неожиданнее раздался громкий смех Глинского, заглушающий все звуки природы.
- Дорогая, как ты живёшь с такой буйной фантазией? - Задыхаясь от смеха, проговорил Сергей.
Раздался звук пощечины, заставивший замолкнуть Глинского. Оболенский напрягся, почувствовав повисшее в воздухе напряжение.
- Не смей! Никогда! Этого! Делать! - чеканя каждое слово прошипел Сергей. - Иначе ты очень пожалеешь.
- Серж, любимый, -раздался жалобный голос Натали. - Прости! Прости! - заискивающе говорила она. - Но я действительно беременна. Это твой ребенок! Давай убежим туда, где нас никто не знает. Мы будем семьей: ты и я, и наш малыш! - захлебываясь в слезах, умоляла Вяземская.
- Очнись, Ната! - рыкнул Глинский. - Неужели ты думаешь, я на это пойду? Не будь дурой!
Оболенский больше не мог слушать истерических всхлипов Наташи, то как она умоляла Сергея, пресмыкаясь перед ним, теряя последние капли гордости. Словно в тумане, он двинулся к выходу из сада, который с этих пор потерял для него всю прелесть. Придя домой, он закрылся в кабинете, велев принести бутылку виски. То, чему он стал свидетелем, давило тяжким грузом. Опять возникли вопросы, мучавшие его возле беседки. Как он должен теперь поступить? Промолчать? И до конца дней, смотря в глаза своему другу, чувствовать себя последней сволочью. Поступи с ним так Андрей, ни за что бы не простил! Пойти и рассказать, открыть глаза обманутому мужу? Как найти в себе силы передать все, что он видел и слышал? Это было так мерзко, душа бунтовала против того, чтобы пересказывать все грязные подробности.
Анатоль одним глотком осушил бокал, до краев наполненный янтарной жидкостью, не чувствуя его обжигающего вкуса. Оставался еще один выход, тот что пришел ему самым первым в голову, еще там под сенью молодых деревьев. Бросить самому вызов Глинскому! Но Оболенский понимал, что и здесь Андрей не простит его порыва.
***
Андрей возвращался в Москву. Это решение было принято им спонтанно, под влиянием каких-то непонятных чувств, что охватили его в один из дней. Поддавшись порыву, он велел заложить экипаж и тронулся в путь, не предупредив о своем приезде заранее. Время, что он провел в поместье немного успокоило израненное сердце, принося в его душу хрупкий покой. Дальнейшая жизнь представлялась смутно и неясно. Понимание того, что ее остаток он будет вынужден провести с нелюбимой женщиной, прочно засело в сердце. И только милый образ Сонечки, что он бережно хранил, грел его душу.
В особняк он приехал ближе к вечеру, в тайне надеясь, что Натали сейчас проводит время у какой-нибудь своей знакомой за чашечкой чая. Какого же было его удивление, когда он застал ее неприбранную, с опухшими от слез глазами. Увидев входящего мужа, Наташа резко побледнела, а потом краска залила ее лицо, спускаясь некрасивыми пятнами на шею.
-Ты? - чуть слышно вымолвила она.
- А ты ждала кого-то другого? - Андрей внимательно посмотрел на жену.
- Ну что ты, милый, конечно нет. - кинулась она к нему, обнимая его за плечи. - Просто ты не предупредил. Я бы велела приготовить праздничный ужин.
- Не стоит. - отцепляя ее руки от себя, поморщился Вяземский. - Я пойду спать. Устал, знаешь ли.
Натали стояла, смотря в спину удаляющемуся мужу. У нее остался последний шанс выйти сухой из воды. Глинский был потерян для нее окончательно. Она сделала ставку на ребенка и проиграла. Но Натали была далеко не дурой, когда шла вабанк. Решив сыграть на беременности, она подстраховалась, наведавшись с месяца полтора назад к мужу в поместье. Напоив Андрея, она провела с ним ночь в одной постели. На утро, мучаясь похмельем, князь не мог вспомнить, как оказалась в его кровати обнаженная Натали. Ведь он не желал больше с ней спать. Но факт оставался фактом, тем более, что Наташа красочно и во всех подробностях описала их ночь любви.
Поднявшись в след за мужем, Натали распахнула дверь в его покои и легко проскользнула в комнату.
- Ты что-то хотела? - Андрей даже не пытался скрыть недовольство, отразившееся на лице.
- Я соскучилась. - томно проворковала Вяземская, подходя в плотную к мужу, нежно проводя рукой по небритой щеке.
- Оставь свой театр для других. - Отстраняясь, проговорил князь. - Ближе к делу, дорогая!
Натали нервно повела плечами, понимая, что ее чары больше не властны над супругом. Однако играть не перестала.
- Бог услышал мои молитвы, - начала она проникновенно, скромно опустив глаза в пол. - Та ночь дала свои плоды. У нас будет ребенок.
Андрею казалось, что мир рушится на его глазах, разлетаясь в дребезги на мельчайшие осколки. Узы, сильнее которых не было на свете, опутывали его по рукам о ногам, стягивая грудь, мешая вздохнуть. То о чем он раньше мечтал, теперь было сродни краху. Прикрыв глаза, Вяземский попытался взять себя в руки.
- Я счастлив, Натали. - надрывно произнес он. - Теперь не могла бы ты меня оставить одного?
И только услышав как тихо закрылась дверь за вышедшей женой, Андрей открыл глаза, тяжело опускаясь в кресло. Сюрприз, что приготовила ему Наташа жег похлеще раскаленного железа. Он ненавидел себя за слабость, что допустил той роковой ночью, хотя не помнил из нее ни одного мгновения. И нет оправдания, что был смертельно пьян. Этот ребенок не виноват в том, что родители не сохранили ту любовь, что была в самом начале. Андрей понимал, что не смотря ни на что он будет любить это маленькое создание, навсегда забывая, что у него самого могла бы быть другая жизнь.