Андрей поежился, выходя из экипажа. Темно – синий фрак по верх белоснежной рубашки не давал тепла. Скорое приближение осени чувствовалось уже достаточно сильно. Вышедшие в след за ним Оболенский и доктор Кофман были молчаливы и серьёзны. В самом воздухе царило напряжение, что отдавалось в каждой клеточке тела. На небольшой поляне ещё было пусто. Роса серебряными капельками сверкала на тонких стебельках травы. Картина представшая перед приехавшими была настолько умиротворенной, что совсем не вязалась с предстоящими событиями.
– Задерживаются. – Нарушил тишину Оболенский после десяти минут ожидания. – Может не приедут?
– Сомневаюсь, cher ami. – Посмотрел на друга Андрей. В его взгляде, в каждом движении царило спокойствие, граничащее с безразличием. Однако Анатоль очень хорошо знал князя, чтобы поверить его внешней личине. Он знал, что на душе у Вяземского сейчас было тревожно. И словно в подтверждение, Андрей чуть слышно произнёс:
– Анатоль, у меня к тебе будет просьба. Я доверяю тебе тайну, полностью полагаясь на твою честь. – Он замолчал ненадолго, подбирая слова. – Если меня убьют, то я прошу передать Софье Николаевне Милорадовой, что последние мои мысли были о ней. Я хочу, чтоб она была счастлива в этой жизни.
– Я клянусь своей честью, Андрей! – Ответил Оболенский, понимая, что сейчас Вяземский приоткрыл ему свое сердце.
– Господа, – нарушил уединение друзей, стоящий в сторонке врач, махнув рукой в сторону. – Подъезжают.
Андрей повернулся к остановившему экипажу. Со ступеньки легко спрыгнул Глинский, храня на губах ухмылку. Соперники поприветствовали друг друга поклоном, разойдясь в стороны и позволяя секундантам установить барьер. Решено было стрелять одновременно по третьему хлопку с расстояния в двадцать шагов.
– Господа, предлагаю окончить все примирением. – Следуя дуэльному кодексу, произнёс Оболенский.
– Невозможно. – Отрицательно покачал головой Андрей.
– Тогда прошу к барьеру, господа! – Раздался баритон секунданта Глинского.
Вяземский стоял напротив Сергея, смотря в его невозмутимые глаза и не находя в них и капли раскаянья. Вся жизнь его проходила сейчас перед глазами. Как встретил он Натали, как влюбился в неё без оглядки. Только сейчас он понял, что многие тогда пытались донести до него всю правду о ней, а он, ослепленный её красотой, ничего не слышал и не видел. А дальше семейная жизнь, как боготворил и выполнял все капризы красавицы жены, как прощал ей все поступки и обиды, не замечая, как в душе накапливалось разочарование, до последнего уверяя себя, что любит по прежнему сильно. Возможно он так бы и жил дальше, если б в один из дней не встретился с серебристыми глазами княжны Милорадовой. Словно озарение нашло на него тогда. Это чистое и невинное создание словно солнечный лучик проникло в его душу, согревая теплом и светом. Теперь он понимал, насколько умело манипулировала им Натали, внушая любовь к себе.
– Господа, по третьему хлопку стреляете. - Глухо произнес Оболенский, молясь про себя, чтоб его друг остался жив.
Соперники подняли оружие, целясь друг в друга. Рука Андрея была крепка и уверенна, легким движением палец лег на курок, готовясь по сигналу нажать на него. Он стал собранным, все мысли, бродившие до этого в его голове, были вытеснены холодным расчетом. Чувства не должны мешать, когда в руке зажат пистолет. Совсем рядом прозвучал хлопок, разрывая утреннюю тишину резким звуком, затем второй. На третий сигнал раздались два выстрела, сливаясь в один. Перепуганные птицы сорвались с веток, взмывая высоко вверх. Небо, голубое и бескрайнее, раскинулось перед глазами Андрея. Его восхитительная синева была последним, что видел он, перед тем как ослабшие веки закрыли от него эту сказочную красоту.
***
Сонечка уже неделю была в пути. Уставшая, она разрешала себе лишь небольшие остановки, чтобы чуток поспать и не умереть с голоду. Страхи и волнения гнали ее вперед и вперед. Она безумно боялась опоздать, понимая, что время неумолимо ускользает от нее. Те малые часы, что она отводила себе на сон, мучили ее видениями, заставляя раз за разом повторяться тому страшному сну. Они лишали ее покоя, забирая последние силы.
В эту ночь Софья позволила себе более длительный отдых, понимая, что силы ее на исходе. Уставшее тело требовало передышки. Приехав уже поздно ночью на постоялый двор, Соня рухнула на узкую кровать в предоставленной ей комнатушке и очнулась лишь с первыми лучами солнца, что игриво тронули ее лицо. Быстро приведя себя в порядок, Софья спустилась в низ, желая перекусить и немедля тронуться в путь.