Она доедала мягкую булочку и чуть не подавилась глотком горячего чаю, когда услышала знакомы голос:
– Ну и заставила ж ты меня побегать. - За стол опустилась Уварова, в темном дорожном платье,– Могла б и чуть медленнее ехать, имея уважение к старости.
– Вы? - Удивленно выдохнула Сонечка, распахивая свои и без того огромные глаза. – Но как вы здесь оказались?
– Неужели, девонька, ты думала я тебя без присмотру отставлю? - Хмуро посмотрела на нее Евдокия Федоровна. - Все время за тобой по пятам ехала. Только вот твой галоп мне уже порядком надоел. Этак ты себя заморишь и меня не пожалеешь.
Сонечка невольно улыбнулась, смотря на эту строгую женщину. Поддавшись порыву, она сорвалась со стула и нагнувшись к Улановой, звонко поцеловала ее в щеку.
– Ну буде тебе. - Легонько оттолкнула девицу княгиня,– Не люблю я все эти нежности.
Однако в глазах престарелой матроны зародился лучик света, что удивительным образом, вдруг преобразил ее лицо.
– Пошли уж, горемычная,–Тяжело поднимаясь со стула, произнесла Евдокия Федоровна. – Экипаж ждет на улице.
И снова потянулись бесконечные дни в пути. Соня была напряжена, как струна. Уланова молча наблюдала за своей подопечной, понимая, что чувства Софьи намного глубже и серьезнее, чем она пыталась это показать. Порой княгиня тяжело вздыхала, качая головой. "Кто же? Кто же он?" - думала она под мерное покачивание кареты.
В первых числах сентября запыленный экипаж въехал на улочки Москвы. Соня со слезами на глазах смотрела в оконце, любуясь знакомыми видами понимая, как сильно она соскучилась.
Родной особняк встретил княжну тишиной и въевшимся запахом микстур и лекарств. Сняв у порога шляпку и дорожный плащ, Сонечка опрометью кинулась в покои отца. Николай Павлович лежал на своей кровати бледный и сильно исхудавший. Некогда красивые глаза теперь были тусклыми, с мутной поволокой. Софья даже не сразу узнала князя Милорадова.
– Папенька! – Кинулась она к отцу, опускаясь на колени возле постели больного. Взяв его исхудавшую руку, она горячо поцеловала ее. Слезы струились по щекам. – Что же мы наделали?
– Софьюшка,–Чуть слышно прошептали обескровленные губы. – Все хорошо, милая. Я рад, что ты вернулась.
От этого надтреснутого голоса сердце казалось разорвется на части. «Это они с сестрой во всем виноваты» в который раз корила себя княжна. Стоя на коленях, она дрожащими пальцами гладила руки и лицо отца, понимая, что долго ему не прожить.
Как долго она пробыла в некогда светлой и огромной комнате, Соня не знала. Только увидев, что папенька давно уснул, тихонько вышла из комнаты. Зайдя к Анне Петровне, она долго плакала уткнувшись ей в колени, жалея о том, что детство давно ушло и родители уже не молоды. Только уже поздно вечером Софья зашла в свою комнату. Там все было так как она оставила. Устало присев на краешек кровати, Сонечка задумалась.
– Барышня, освежиться после дороги не желаете? – Вывела из задумчивости заглянувшая в комнату горничная.
– Неси,– устало махнула рукой Соня. До безумия хотелось смыть с себя грязь и одеться в чистое платье.
– Ты недавно у нас?– Поинтересовалась княжна, видевшая горничную в первый раз.
– С месяц ужо. – Кивнула девка,–Настасья я.
– Хорошо, Настя,– улыбнулась Сонечка, – Помоги платье снять.
– Ой, барышня, Николая Павловича то как жалко,–болтала девка, умело расстегивая пуговицы. – Барин то какой он хороший. Добрый, справедливый.
– И мне жалко,– грустно ответила Софья.
– Дак что ж это творится то,– Почувствовав интерес барышни, понеслась Настасья. – Хороших людей земля не держит.
– Ты это о чем? – С удивлением посмотрела Соня на горничную, что подливала горячую водицу в лохань.
– Так второго дня барья на дуэли стрелялись. Срам то какой , жену одного из них не поделили,– Намыливая тяжелые волосы, продолжала Настя,– Так ладно полюбовник Богу душу отдал, так за что мужа то на небо призвали?
Соня побледнела, чувствуя как сердце перестало биться. Словно в тумане она повернулась к болтливой девке, внимательно всматриваясь в ее лицо.
– Чьи барья это будут?–непослушными губами промолвила княжна.