— Что тебя интересует?
— Практически все.
— Все рассказывать долго, да и опасно. Одно тебе могу сказать: как раз недавно Геннадий Андреевич Ермилов выезжал в Лондон. Встречался ли он там с Кошеновым — сказать тебе не могу, но то, что был — это несомненно.
— Ну, раз уж был, то непременно встречался, — сказал Трегубец. — Тем более, что…
— Что? — прервал его Пакин.
— Впрочем, это не важно. Одним словом, я уверен: встречался.
— Хорошо. Что тебя интересует по поводу этого джентльмена?
— Чем он занимается? Не томи, Дмитрий Владимирович. Целый день пытаюсь выяснить, никак понять не могу.
— Никто понять не может. Снаружи это довольно простая фирма: есть издательский концерн — холдинг, как это нынче принято называть, издает какую-то никому не нужную рекламную продукцию, что-то о природе, что-то о погоде и тому подобное, то есть то, что бесплатно в аэропортах распространяется.
— Понимаю, далее.
— Далее интересней. Видишь ли, выпускают они один занятный журнальчик, тоже бесплатный, причем, я бы сказал, «спецраспространения»: для крупных коммерсантов, для заводов, фирм.
— Какова же тематика?
— А вот это — самое любопытное, — улыбнулся впервые за весь вечер Пакин. — Журнальчик называется «Война и мир».
— То есть? — удивился Трегубец.
— А то и есть: война, то есть средство нападения, и мир, то есть средство защиты.
— Любопытно.
— Само по себе издание безобидное: печатают статьи каких-то инженеров, что-то таскают из Интернета, что-то — из устаревших научных справочников, ну, объявления всякие о международных салонах, о предложениях заводов-изготовителей и так далее. Но печатают они его — закачаешься!
— За рубежом? — спросил Трегубец.
— Именно. В Италии. Есть там на севере одна маленькая типография. С нашими издателями практически не контактирует, с итальянскими тоже. Но зато имеет плотные контакты с Югославией и, как ни странно, с Ираном.
— Кораны издают? — усмехнулся Трегубец.
— У-гу, — кивнул Пакин, — со специллюстрациями. Видишь ли, Василий Семенович, для тебя это материи тонкие и, вероятно, мало знакомые. Но несколько моих ребят по-тихому покопались в издательских сметах этого журнальчика «Война и мир». И очень любопытно: себестоимость каждого номера выползает долларам аж к десяти, то есть отпускная в таком случае со всеми таможенными издержками должна быть никак не меньше тринадцати. А ты представляешь себе журнал стоимостью в триста-четыреста рублей, который бесплатно — заметь, бесплатно — распространяется?
— На что не пойдешь ради рекламы, — сказал Трегубец.
— Это конечно. Но вот интересно: рекламы чего? Содержать такое убыточное издание, ставя под удар всю свою финансовую политику — не такую, я тебе скажу, и сильную, — есть ли смысл?
— Действительно, смысл не ясен, — согласился Трегубец.
— Только на первый взгляд, — парировал Пакин. — Ну, предположим, все остальные его газетки и журнальчики приносят…
— Но как? Ты же говоришь, они бесплатные?
— Ах, боже мой, какие же вы, милиционеры, наивные! До седых волос дожил, а про оплаченные материалы не слыхивал!
— Чего же? — обиделся Трегубец. — Ну, один материал, ну, два.
— Весь журнал, — сказал Пакин.
— Пусть так, — согласился Василий Семенович. — И что из этого следует?
— Следует хотя бы то, что каждый номер рекламного издания приносит ему свой доход. А доход этот, по подсчетам моих ребятишек, весьма незначительный. А фирма у него ой-ей-ей какая серьезная.
— Да, мне тут уже один тамошний работник рассказывал: и охрана, и пропускной режим.
— Вот-вот, видишь, ты уже в курсе.
— Не пойму, к чему ты клонишь?
— Подумай еще раз. Ермилов — типография — Югославия — Иран…
— Оружие? — удивился Трегубец.
— Я тебе ничего не говорил, — ответил Пакин. Потом пожевал губами и добавил: — Вариант не исключенный. — После чего он сам потянулся к бутылке, налил себе и Трегубцу по рюмке, молча предложил выпить и после того, как они опрокинули стопочки, сказал: — Вот что, Вася. Ты, конечно, не дитя малое и учить тебя, наверное, поздно, но мой тебе добрый совет: не вяжись ты с этим человеком.
— Даже так? — спросил Трегубец.
— Именно. Если я прав, а я редко ошибаюсь, не в свои сани ты метишь. Переедут полозьями, и следа не останется.
— Ну, это мы будем посмотреть, — сказал Трегубец, немножко бравируя.